Ровно в 5:15 пополудни Санджай набрал маленькими прописными: КОНЕЦ, — хотя до конца романа, который он писал последние три месяца, он ещё не дошёл. Он не добрался и до финала главы — да и даже до низа текущей страницы. Он уставился на эти слова, почти стёр их, но потом оставил темнеть на белом экране и сохранил документ.

Время пришло. Нужно было совершить действия. Какие именно — не важно. Ему не требовалось о них думать. Они придут к нему сами. Как и его сестра, Санджай был художником-интуитом: его лучшая проза рождалась не так, что сперва всё проектируют, а потом собирают по чертежам. Писать всегда было работой — всегда, — но когда он отдавался потокам творческой энергии, текущей из таинственных верховьев интуиции, источника неведомого и непознаваемого, он бывал на высоте. И значит, время пришло. Время не просто писать интуитивно, но и жить интуитивно. Время делать то, что само приходило ему в голову, не раздумывая заранее, куда это приведёт.

Он вышел из комнаты, не выключив свет.

В спальне он переоделся в чёрные джинсы и чёрную рубашку. Чёрные носки и чёрные ботинки на резиновой подошве. Из шкафа он взял чёрный спортивный пиджак, но не надел его.

Оставив за собой свет, он прошёл по коридору и вошёл в спальню Тануджи.

Она стояла у пуфика возле туалетного столика, ожидая его, как он и знал. Она была очень красива, вся в чёрном, в ожерелье из черепов и в золотых браслетах, выполненных в виде кобр. На веках у неё были чёрные тени, на губах — чёрная помада, на ногтях — чёрный лак.

Они не говорили. Не было причин говорить. Время пришло. Нужно было совершить действия.

Санджай сел на пуфик. Тануджа опустилась перед ним на колени и начала красить его ногти в чёрный.

Никогда прежде его ногти не были накрашены. Это казалось странным — ей делать такое и ему позволять. Его неуверенность — не настолько сильная, чтобы назвать её сомнением, — продержалась лишь до тех пор, пока она не накрасила ноготь на большом пальце правой руки и ноготь соседнего указательного, после чего ничто ещё никогда не казалось ему более естественным, чем это.

Когда ногти стали чёрными и блестящими и он ждал, пока лак высохнет, сестра нанесла ему чёрные тени на верхние и нижние веки. Она накрасила ему губы чёрным, и это тоже было так, как и должно быть, — так что он ничего не сказал. И она тоже.