После того как Джейн стянула лодыжки Хендриксона парой кабельных стяжек, так что он мог идти только шаркающей походкой, она освободила его с каталки. С пистолетом наготове Хильберто сопроводил пленника в ванную и через несколько минут привёл обратно к кухонному столу. Джейн взяла ещё две стяжки и пристегнула путы на лодыжках Хендриксона к задней перекладине стула, на котором он сидел.

Она поставила перед ним мини-диктофон. На шее у неё висела камера PatrolEyes; с блокнотом на спирали и ручкой она уселась прямо напротив него, через стол.

Её целью было лишь отчасти выяснить, за кем ей нужно идти дальше, чтобы разрушить командную структуру аркадийцев. Кроме того, его показания как инсайдера должны были пригодиться при будущем судебном преследовании этих заговорщиков и, возможно, позже помогли бы оправдать её по тем преступлениям, в совершении которых её ложно обвиняли.

Хильберто сидел свидетелем. Его пистолет лежал на столе, далеко вне досягаемости Хендриксона, на случай если у того ещё остались какие-нибудь фокусы.

Свежий кофейник, ломтики рикоттового пирога Кармеллы и новая смиренная манера Хендриксона придавали происходящему почти уютный оттенок — настолько, что это казалось сюрреалистичным. Порой обмен репликами между Джейн и Хендриксоном становился зловещим: он как будто стремился угодить ей не так, как подсудимый пытается угодить прокурору или судье, а с тревожащей покорностью, с какой ребёнок, которого запугивали с колыбели и долгие годы после, может откликаться на тиранического родителя.

В каких-то странных мелочах он словно откатывался от взрослости, когда допрос вошёл во второй час. Он попросил ещё один кусок пирога и, отказавшись от вилки, которой пользовался в первый раз, отламывал лакомство пальцами и ел так. Он пил кофе чёрным, но теперь захотел много сливок и четыре щедрых ложки сахара, по сути превращая напиток в ещё один десерт. В третьем и четвёртом часу его внимание временами уплывало от неё; на десять секунд, на пятнадцать, на полминуты он умолкал и смотрел куда-то в свою личную, отдельную даль.

Джейн всякий раз могла вернуть его к сути разговора, но у неё было ощущение, что Хендриксон медленно отстраняется от реальности жизни в подчинении, в которую он скользил.

Она гадала, не идёт ли что-то очень не так с имплантацией наномашин. Когда те самособирали свою церебральную сеть, не могли ли они причинять тонкие повреждения мозга, сродни инсульту?

Но речь у него не была невнятной. Не было и признаков слабости или паралича. Он не жаловался ни на онемение, ни на покалывание, ни на головокружение, ни на ухудшение зрения.

Скорее он переживал психологический, а не физиологический надлом.

Если допустить, что он говорил правду, он уже выдал ей сокровищницу сведений, хотя его откровения были ограничены устройством аркадийской клики. В классической традиции шпионских сетей и движений сопротивления они были организованы в многочисленные ячейки, каждая — с ограниченным числом участников, и люди из одной ячейки не знали личностей людей из других. Доступ к полному списку аркадийцев оставался привилегией тех, кто стоял на самой вершине пирамиды. Хендриксон, при всей прежней власти и позёрстве, не знал, насколько высоко в аркадийской архитектуре находится его место. Учитывая его грандиозное мнение о себе до введения механизма контроля, он, вероятно, воображал, что ближе к пику, чем было на самом деле.

Однако то, что она получала от него, давало ей инструменты и новых людей, за которыми можно идти. Она считала, что теперь уже покойный миллиардер Дэвид Джеймс Майкл сидел на вершине аркадийской пирамиды, и она шла на огромный риск, чтобы добраться до него. Впервые после шокирующих событий в пентхаусе Д. Дж. Майкла в Сан-Франциско у неё мог появиться шанс разорвать аркадийское гнездо и вытащить из него извивающийся клубок этих гадюк, выволочь их на солнечный свет разоблачения, которого они сторонились с вампирским ужасом.

Допрос мог быть изматывающим процессом, особенно для того, кто предавал каждого сообщника, с кем был переплетён в преступной деятельности. Но и для допрашивающего это было не менее утомительно. Незадолго до пяти Джейн объявила перерыв. За последние двадцать четыре часа она почти ничего не ела и должна была подкрепиться, чтобы обострить концентрацию.

— Я съезжу за едой на вынос, — сказал Хильберто. — Тут есть хорошее место вниз по улице.

— Белок, — сказала Джейн. — Только не грузи меня углеводами.

— Там китайская.

Он предложил несколько блюд, и Джейн одобрила.

— А ты? — спросил Хильберто Хендриксона.

Пленник не ответил. Он сидел, положив на стол ладони вверх, и смотрел на них. Едва заметная улыбка подсказывала, что он не читает своё будущее, а, возможно, вспоминает вещи, которых касались его руки и которые они делали — к его удовольствию.

— Возьми ему то же, что и нам, — сказала Джейн. — Он не в том положении, чтобы привередничать.