Гэвин Вашингтон позволил Трэвису ехать впереди по дороге домой на его пони породы эксмур — так было удобнее присматривать за ним. Мальчик был в шлеме для верховой езды, который терпеть не мог. Но свою долгожданную ковбойскую шляпу он получит только после ещё нескольких недель опыта в седле.

Самсон немного нервничал из-за медленного шага и с удовольствием рванул бы в галоп, а то и хотя бы пошёл в лёгкий аллюр. Но жеребец всегда чутко слушался сигналов поводьев и ног всадника.

После приятного полуденного тепла к вечеру потянуло прохладой. Тонкие высокие облака, казалось, не плыли по небу, а проступали на нём, как ледяная плёнка, кристаллизующаяся на поверхности пруда: остекленевшие пятна тянулись друг к другу, отпуская всё более разветвлённые фрактальные «пальцы», размывавшие синеву. Порывистый ветерок стал ровным, хотя до настоящего ветра не разошёлся; он волновал ещё не зацветший шалфей и заставлял дрожать паутинные позднезимние цветки кумбвуда.

Гэвин оставался настороже, прислушиваясь к дронам. Иногда ему казалось, что где-то вдалеке жужжит один, но поймать направление, пока звук не растаял, мешали цокот подков по каменистой почве и скрип с позвякиванием сбруи.

Когда они выбрались из дикой местности к воротам на задней границе их участка — около четырёх часов, — Гэвин уже не тревожился насчёт дронов: должно быть, их запускали любители. Он слышал, как высоко над долиной кружит самолёт, но уже почти полтора часа не улавливал даже намёка на сравнительно визгливый мотор дрона.

Они напоили лошадей у корыта, отвели их в конюшню и сняли сёдла. Завели по стойлам и надели кормовые мешки.

Позже, когда лошади поели, а сбрую как следует привели в порядок, Гэвин вышел из конюшни вместе с мальчиком — и рычание самолёта, медленно ползущего по небу, заставило его искать взглядом тёмный силуэт на фоне облаков, словно прихваченных изморозью. Самолёта не было видно — возможно, он шёл где-то к северу, — и Гэвин решил, что это не тот, который он слышал раньше.