Убедившись, что в неё эту кружку не швырнут, Джейн налила Саре Холдстек вторую порцию кофе, принесла к столу и поставила перед ней; душистый пар поднимался вьющимися лентами.

Освежив кофе и себе, она сказала:

— Вы согласились мне помочь, но сначала вам нужно услышать ещё кое-что.

— Значит… моё положение ещё хуже, чем я думала.

— Саймон не говорил вам, что до вас был женат трижды?

Сара на мгновение удивилась — и тут же перестала.

— Он говорил, что поклялся остаться холостяком. Но со мной хотел «навсегда».

— Третья жена говорила: язык у него — серебряный.

— Да. А сердце — железное.

Джейн вернула стеклянный кофейник Pyrex в кофеварку.

— Похоже, жён он выбирает по двум причинам. Во-первых, они похожи друг на друга. Стройные брюнетки с голубыми глазами, ростом примерно метр шестьдесят восемь, плюс-минус пару сантиметров.

— А вторая причина?

— Деньги. Они либо унаследовали их, либо заработали — как вы, и как ещё одна. Не несметные состояния, но серьёзные деньги. Три жены, четыре разных адвоката по разводам. И всякий раз — они хотели от Саймона лишь бы отделаться, отдавая ему пятьдесят—семьдесят процентов своих активов.

— После того как пройдёшь через тот или иной ад.

Усаживаясь обратно, Джейн сказала:

— Почти один и тот же ад. На них подавали в суд, на них внезапно набрасывались самые разные федеральные ведомства, и на пике хаоса… ледяные ванны или что-то равноценное — и порция запредельного унижения.

— Все сломались, как я, — догадалась Сара не так, будто слабость трёх прежних жён хоть как-то оправдывала её собственную, а так, словно её подавляла новость о том, что Саймон раз за разом выходит победителем.

— Считайте себя счастливой — или разумной, — что отдали ему желаемое после уик-энда издевательств. В любом случае единственной другой вашей возможностью было бы убить его.

— Хотела бы я. Но тогда я была другим человеком. Такой трусихой.

— Не трусихой, — сказала Джейн. — Наивной. Третья жена выдержала восемь дней. Ледяные ванны, мучительные сеансы в раскалённой сауне, лишение сна — а потом начались те жестокие групповые изнасилования, которых вы избежали: по трое за раз — и никогда не те же самые трое. Она сломалась. Теперь живёт тихо на то, что он позволил ей оставить. У неё развилась агорафобия: она так боится внешнего мира, что никогда не выходит из своего маленького бунгало.

Когда Сара сделала глоток, кружка застучала о её зубы.

— Я не знаю, каким надругательствам подверглись две другие жены, — сказала Джейн. — Но даже с первой Саймону не нужны были её деньги. У него уже тогда был бизнесовый успех: несколько чрезвычайно прибыльных предприятий — во многом благодаря связям с людьми у власти.

Сара обхватила ладонями тёплую кружку, закрыла глаза и, казалось, слушала, как потоки дождя колотят по дому, — но, возможно, слышала лишь мгновения прошлого, насмешливый голос бывшего мужа. Наконец она сказала:

— Я всегда знала: деньги — это было самое малое. Больше всего ему нужно было моё полное унижение, мой стыд, моя покорность. Поэтому, думаю, он и оставил меня в живых. Чтобы знать: я где-то здесь, навсегда изменённая и страдающая.

Поскольку Сара была достаточно умна, чтобы понять, к чему ведут две последние вещи, Джейн сказала ей факты — без толкований.

— Через два с половиной года после развода первая жена устроила себе отпуск во Франции и поехала с двоюродной сестрой. На третий день в Париже обе женщины пропали. Их останки нашли через два дня — в заброшенном здании в одном из арондисманов, куда они бы никогда не сунулись, где даже полиция неохотно патрулирует из-за иранских и сирийских банд, которые там орудуют. Их ограбили и забили до смерти кусками железной трубы — трубы оставили на месте. Что до второй жены: через три года после развода она снова набралась уверенности и завела бойфренда. Они пошли в поход в Йосемити. В том месте, где тропа сужалась, а с одной стороны был крутой обрыв, возможно, один из них сорвался. Возможно, второй потянулся, чтобы удержать спутника, — и сам потерял равновесие. Как бы то ни было, оба погибли на камнях внизу, в трёхстах футах.

Казалось, Саре нужен был кофе лишь затем, чтобы греть руки о кружку.

— Значит, у меня шесть месяцев — год.

— Если только я не убью его, защищаясь, или кто-то другой не убьёт его из-за той информации, которую мне удастся из него вытащить.

— Я уже согласилась вам помочь.

— Знаю, — сказала Джейн. — Я говорю это только потому, что хочу, чтобы вы серьёзнее отнеслись к скрытому ношению пистолета, к вашей системе безопасности — к вашей жизни и к тому, насколько она всё ещё хрупка.