В это время года прохладные утра принадлежали лошадям, и, как и другие утра с лошадьми, эта последняя суббота марта подарила идиллические часы спокойных ритмов, простых природных картин и щедрых милостей — без единой фальшивой ноты и без тревожного поворота, пока они не остановились пообедать у ручья, в тени тополей.

В субботнее утро, чуть больше чем через час после первого рассветного луча, Гэвин Вашингтон оседлал жеребца Самсона, а маленький Трэвис ловко устроился на пони Ханне, и вместе они поехали в восточные холмы округа Ориндж, где чапараль после недавних дождей стоял зелёный. После ночной грозы ещё тянулись кое-где облака, но они распускались, как коконная нить, словно небо — какое-то великое чудо с синими крыльями — только что вышло из них.

Они почти не разговаривали, когда ехали верхом, потому что лошади — это своего рода медитация; Гэвин давно это ценил, и мальчик этому учился. Некоторое время они шли медленным шагом, и слышны были лишь цокот копыт, шорох сдвинутой гальки, поскрипывание кожаных седел да редкий шёпот капризного ветерка в шалфее и ковыле, Avena и длинностебельной гречишке. Кролики, испуганные, срывались с тропы в кусты, а ящерицы таращились косыми глазами со своих тёплых от солнца каменных насестов.

Темп они прибавили до уверенного шага, когда повернули на север и утреннее солнце оказалось по правую руку, но Гэвин ещё не был готов позволить мальчику ехать рысью где-либо, кроме огороженного выездкового дворика у них на участке.

Высоко над головой краснохвостые ястребы скользили на восходящих тёплых потоках, выслеживая мышей и прочих тварей, обречённых на грубую жизнь тех, кто привязан к земле. Воздушный балет этих хищников мог завораживать, и Гэвин предупреждал Трэвиса: следить за тропой впереди нужно не меньше. Хотя тени кустарника и камней, наклонённые к западу, всё ещё узорили землю, день уже был достаточно тёплым для гремучих змей.

Они свернули в каньон, уходивший к востоку; его стены полого спускались к ручью, слишком разлившемуся из-за недавних дождей, чтобы Трэвис мог попытаться впервые перейти его вброд. Но подъём дна каньона был мягким, тропа шла легко, и слева непрерывное скольжение удивительно прозрачной, искрящейся на солнце воды по гладким камням радовало и глаз, и слух.

После одиннадцати они добрались до открытой рощицы тополей, спешились, подвели лошадей к ручью и держали поводья, пока Самсон и Ханна пили: вода была достаточно чистой, чтобы у Гэвина не возникло тревоги. Дождей в этом сезоне было так много, что самые первые ливни промыли каменистое русло, очистив его от ила и мусора.

Они дали лошадям пастись на сладкой траве, которой изобильно заросла рощица и пространство дальше — возможно, не только благодаря сезонным дождям, но и из-за какого-то водоносного слоя под дном каньона. Они расстелили плед и сели в тени есть куриные сэндвичи и пить холодный чай из термосов.

— Тётя Джесси делает классные сэндвичи, — сказал мальчик.

— Единственная причина, почему я на ней женился, — сказал Гэвин, — это её сэндвичи, домашние равиоли и персиковый пирог.

Трэвис хихикнул.

— Чушь.

— А, чушь? С каких это пор ты у нас эксперт по чуши?

— Ты на ней женился, потому что любишь её.

Гэвин закатил глаза.

— Какой мужчина не полюбит женщину с такими сэндвичами?

Вдалеке он услышал странное жужжание, как от какого-то электроинструмента, но, когда наклонил голову, прислушиваясь, звук затих.

— Как у тебя держится крем от солнца, Трэвис?

— Я не обгорел и всё такое.

— Перед тем как ехать домой, ещё раз намажем.

Гэвин с рождения был смуглый, как обожжённое огнём красное дерево, а вот в мальчике была кельтская кровь, и ему нужно было «культивировать» весенний загар медленно.

— Я хотел бы быть чёрным, как ты.

— Знаешь что — сегодня вечером после ужина мы сделаем тебя почётным братом.

— А как это делается?

— Поставим Сэма Кука на стерео, намажем тебя ваксой для обуви и скажем волшебные слова.

— Это так глупо.

— А я скажу тебе одну правду, которая прозвучит ещё глупее.

— Например?

— Когда-то здесь плавали киты.

— Опять чушь, дядя Гэвин.

— Вся эта иссохшая земля и даже далеко на восток, в настоящую пустыню, когда-то была огромным глубоким морем.

— Когда?

— Ну, точно не в прошлом месяце. Но четыре миллиона лет назад — наверняка. Тут находили окаменелости усатых китов. Если бы ты ел куриные сэндвичи здесь четыре миллиона лет назад, мог бы закончить как Иона — во чреве Левиафана.

Жужжание вернулось, и на этот раз становилось всё громче.

— Что это? — спросил Трэвис.

— Давай посмотрим.

Гэвин поднялся и прошёл через открытую рощицу, подальше от ручья, к линии деревьев. Казалось, жужжание исходило сверху. Прикрыв глаза ладонью от солнца, он поднял взгляд — но искать источник звука по небу не пришлось.

С востока, под стеной каньона, шёл квадрокоптер — со скоростью, может быть, миль пятнадцать в час; как насекомое фунтов на десять весом, с камерой, подвешенной под ним на стабилизирующем подвесе.

Хотя эти каньоны и холмы казались удалёнными, до цивилизации было недалеко. Многие из множества городов округа Ориндж вдавались «пальцами» в дикую территорию. С другой стороны, они с Трэвисом были не за углом от квартала из тысячи домов. Раньше они здесь ни разу не встречали дронов.

Для этих назойливых штуковин было множество вполне законных применений. Риелторы снимали ими выставленную на продажу недвижимость, геодезисты тоже использовали их с толком. Но это была постоянная открытая природная зона — земля, которую никогда не отдадут под дома, офисы или торговые центры.

— Что он делает? — спросил Трэвис, когда дрон приблизился.

Они стояли в лежащей тени деревьев. Гэвин сказал:

— Отступи назад, — и увлёк мальчика глубже под прикрытие тополиных ветвей, где они потеряли из виду жужжащий аппарат — и сами не могли быть замечены.

— Что он делает? — снова спросил мальчик.

— Наверное, какой-нибудь техногик играет со своей новейшей игрушкой.

— Так далеко, здесь?

— Лучше уж здесь, где он не накосячит и не влетит им кому-нибудь в лобовое стекло. Пошли, вернёмся к обеду, пока муравьи не добрались до того, что осталось от наших сэндвичей.

Они вернулись к пледу в прохладной тени. Роща была достаточно разреженной; между деревьями оставалось пространство. Если бы дрон пролетел прямо над деревьями, пасущиеся лошади могли бы оказаться не полностью прикрытыми от взгляда сверху.

Гэвин всё ещё слышал жужжащий аппарат где-то вдали. Он проглотил остаток сэндвича в два укуса, а потом подвёл лошадей к ближайшему дереву. Он привязал их к нижним ветвям, и теперь они стояли в полной тени.

— Не хочу, чтобы они перегрелись, — сказал он мальчику. — У нас на десерт брауни, если тебе интересно.

— Я бы женился на тёте Джесси хотя бы ради её брауни.

— Отставить, ковбой. Я даму увидел первым.

Гэвин теперь слышал два дрона: один — дальше, другой — ближе. Один, возможно, шёл с юга на север, другой — с востока на запад. А может, их было даже три.

— Их больше, — сказал Трэвис.

— Целый, мать его, клуб гиков, наверное, — сказал Гэвин, привалившись спиной к стволу дерева и делая вид, будто ему всё равно.

Он задумался, зачем ему вообще нужно делать вид. Его объяснение, скорее всего, было правильным. Его с Джесси дружба с Ником и Джейн была относительно недолгой и держалась в тени. За те два с половиной месяца, что они укрывали Трэвиса, ни один из легионов, разыскивающих мать мальчика, не связал их с ней.

На самом деле, если бы охотники на Джейн вдруг связали Гэвина и Джессику с ней, эти ублюдки не гонялись бы за ним и Трэвисом с дронами. Они были бы сейчас у дома — с Джесси под стражей — и ждали бы, когда мужчина и мальчик вернутся с прогулки верхом прямо к ним в руки.