Когда-то здесь были камеры наблюдения — потому что в последние десятилетия слишком многие школы стали не только центрами образования, но и притонами наркоторговли и насилия. Однако после пожара ни одной камеры не осталось целой, и электричества, чтобы их питать, тоже не было.

И всё же Джейн чувствовала на себе взгляд — она изучала одно выбитое окно за другим, выискивая смутный человеческий силуэт в закопчённой темноте внутри. Интуиция, которой она доверяла безоговорочно, говорила ей, что в здании никто не прячется, но она всё равно обшаривала взглядом окна. Месяцы бегства, враги, у которых был целый арсенал средств слежки — от простых дорожных камер до спутников на орбите, — довели её до той точки, где здоровая паранойя первой стадии могла метастазировать в раковую четвёртую: парализовать её или толкнуть на смертельные ошибки.

Когда через восемь минут вернулся Хильберто, Джейн распахнула повреждённые ворота в строительном ограждении, чтобы впустить его. Он сдал Suburban задом к Mercedes GL 550. Вместе они переложили Хендриксона из одной машины в другую. Она также перенесла свою сумку, атташе-кейс, набитый деньгами, и контейнер Medexpress, который некоторое время держала в одном из холодильников Саймона Йегга.

Когда Джейн закрывала заднюю дверь, утреннюю тишину внезапно прорезала сирена — близко, закручиваясь спиралью и усиливаясь, наверняка где-то в квартале от школы; слишком близко, чтобы они успели уйти и не попасться на глаза. Если их заметят, Suburban неизбежно позже опознают: от школы его можно будет отследить силами аркадийцев, которые умеют поднимать архивное видео с дорожных камер, — и конечную точку маршрута вычислят. Когда машину свяжут с похищением Бута Хендриксона, с Джейн, это станет уликой против Хильберто и обрушит ад на него и на всю его семью.

Их взгляды встретились, и они замерли в ожидании — словно стояли на помосте виселицы с петлёй на шее, ожидая, когда у них под ногами распахнутся люки. Сирена, смещаясь по Допплеру к более низким частотам, стала удаляться: копы или парамедики — кто бы то ни был — проехали мимо школы и понеслись к тому преступлению или к той аварии, куда их вызвали.

Хильберто вёл машину, а Джейн сидела сзади, чтобы лучше наблюдать за пленником без сознания, лежащим в багажном отсеке.

— Я позвонил Кармелле, — сказал Хильберто. — Она увезла детей к сестре в Дана-Пойнт. Они останутся там на выходные.

— Мне так жаль. Это как раз то, чего я не хотела, — чтобы всё это пришло прямо в твой дом.

— Ты не виновата. Что случилось, то случилось. Другого разумного варианта нет.

— Я всё ещё пытаюсь его придумать.

Они пересекли изрытое колеями и заросшее сорняком футбольное поле, объехали дальнюю трибуну, повернули налево в проулок — и выскользнули в пригородный лабиринт. Пока что они ускользнули от агентов Утопии, которые без колебаний и без сожаления убили бы их во имя социального прогресса.

Джейн не видела жизнеспособного варианта, кроме того, что предложил Хильберто. Как странно уместно: её гонят в морг, искать убежища у мёртвых, — и при этом в её руках жизнь этого человека, Хендриксона, который отдавал приказы об убийствах и/или помогал им — в несчётном числе случаев.