Словно видение из самых лихорадочных и жутких фантазий Эдгара Аллана По, трёхэтажное здание вздымалось к небу, как если бы это был Дом Ашеров, выпирающий из топи, которая когда-то претендовала на него; ночная картина, существующая одновременно с ярким дневным светом вокруг, но не поддающаяся откровению солнца. Громадное, полное теней и бросающее тени, закопчённое и растрескавшееся, с разбитыми окнами, глядящими в зияющую темноту, частично обрушившееся, но всё ещё нависающее угрозой, оно было похоже на какой-то проклятый дворец, по которому безобразная толпа штурмом и без конца, в тишине, неслась туда и обратно.

Эта старшая школа стала местом субботнего вечернего митинга за мир, хотя страна ни с кем не воевала, кроме безгосударственных террористических банд. За восемь месяцев, прошедших после события, так и не удалось удовлетворительно объяснить, как и почему мирный протест мог стать жестоким. Возможно, там был оратор, который, поддерживая антивоенные настроения толпы, не соглашался с их оценкой тех групп и людей, которых они больше всего презирали как поджигателей войны. В наши дни отчаянных и неразумных страстей даже оратор с благими намерениями может невольно взбесить толпу несколькими неудачно подобранными словами. Одни говорили, что вспышка была как-то связана с Израилем. Другие — что кто-то унизил чемпиона какой-то южноамериканской революции. Третьи настаивали: политики здесь не было вовсе, просто группа расистов внедрилась в собрание и, захватив звуковую аппаратуру, стала извергать ненависть, хотя у некоторых выживших не сохранилось никаких подобных воспоминаний. До сих пор не было дано окончательного ответа и на то, кто принёс на митинг коктейли Молотова и объёмы желеобразного бензина, и на то, почему так много участников были с оружием на мероприятии, призванном укреплять братство и взаимопонимание. Если бы спортивный зал на тысячу двести мест не оказался переполнен ещё на двести человек, если бы часть дверей, ведущих в него, не оказалась забаррикадирована, число погибших, возможно, не достигло бы трёхсот. Если бы пожарная сигнализация сработала, службы быстрого реагирования могли бы успеть и спасти большую часть здания.

Несмотря на расследования на уровне штата и федерации, многочисленные загадки митинга за мир в День независимости со временем становились только глубже и сложнее.

Джейн ничего не знала о правде этого места, но подозревала: несколько «скорректированных» людей — с мозгом, оплетённым механизмами контроля, — возможно, из тех, кто значился в списке Гамлета, отправили сюда, чтобы они покончили с собой и унесли с собой как можно больше чужих жизней. Стратегия техно-аркадийцев заключалась в том, чтобы маскировать свои операции под работу террористов и безумцев, сея социальный хаос, чтобы публика взывала к порядку. Это позволило бы неуклонно закручивать гайки — усиливать меры безопасности и ограничения прав — до того дня, когда даже те, кто не был «скорректирован» мозговыми имплантами, начнут славить твёрдое, просвещённое правление своих лучших.

Школу и прилегающую территорию окружало ограждение стройплощадки, но в многих местах любопытные изрезали и сорвали матерчатые панели, прикреплённые к сетке-рабице. Знаки, предупреждавшие о токсичных химикатах и о том, что руины нестабильны, кто-то изуродовал похабными надписями.

Здание следовало бы снести. Но хотя руины уже не раз прочёсывали в поисках улик, продолжающееся федеральное расследование требовало сохранять место, чтобы избежать уничтожения возможных доказательств.

Позади школы было футбольное поле, по краям — трибуны, не видимые с улицы. Хильберто на GL 550 пересёк эту заросшую сорняком, заброшенную полосу земли, набирая скорость, пока не протаранил ворота в ограждении, не выломал дешёвые петли и не проломился через шаткий барьер. С разбитыми фарами и помятым капотом «Мерседес» остановился на бывшей парковке для преподавателей, где асфальт вспучило и испестрило папоротниковыми узорами от жара, исходившего от горевшего здания.

До жилой улицы, где Хильберто припарковал утром свой Suburban, было около полумили.

— Есть короткий путь, — сказал он. — Думаю, это займёт не больше десяти минут, может, на пару минут меньше.

Вместе с Джейн они подперли повреждённые ворота, чтобы те стояли на месте. Если кто-то случайно забредёт сюда, всё будет выглядеть более-менее целым.

Она вернулась к «Мерседесу», открыла дверь багажника и проверила пульс Хендриксона: ровный, хотя и несколько замедленный. Она приподняла красный шейный платок и увидела, как у него под веками двигаются глаза. Он что-то пробормотал без слов и зевнул. Она опустила ткань на место и слегка сбрызнула её хлороформом.

До высшей точки неба солнцу оставалось ещё сорок минут, но тень, которую отбрасывала школа, казалась длиннее, чем должна была быть так близко к полудню. Вдалеке слышался шум движения, но рядом — ничего: ни щебета птиц, ни оседающих шорохов в руинах. Даже повреждённый «Мерседес» и остывающий двигатель не издавали ни звука, словно триста жертв за один пылающий час навсегда превратили эту местность в мёртвую зону.

В Ньюпорт-Кост к этому времени уже нашли бы и освободили Саймона. Уже знали бы, что из его коллекции пропали два автомобиля. Уже установили бы, что Джейн Хоук и мужчина-сообщник покинули место происшествия на «Мерседесе» Саймона. Дальше — дело нескольких минут: получить в DMV регистрационный номер машины и, сверившись с данными производителя, извлечь уникальный сигнал GPS.

Наверняка не стоило ждать, что небольшой ущерб, нанесённый ударом о ворота в ограждении стройплощадки, вывел GPS из строя настолько, чтобы заглушить транспондер, по которому можно отследить «Мерседес». Волки скоро придут.