В телефонном разговоре с Джейн Хильберто не уточнил ни марку, ни цвет машины, которую Хендриксон отобрал. Но когда она затормозила у знака «СТОП» и увидела лимонно-жёлтую «Субару», которая, словно разъярённый шершень, неслась по спускающемуся вниз изгибу дороги, вылетая слева на такой скорости, в ней было что-то угрожающее, предвещавшее беду, — и это услышало её чутьё. А позади, выше по склону, как немедленное подтверждение, появился белый лимузин «Кадиллак».

Если поначалу Хендриксон собирался заставить свою пленницу резко свернуть направо, в выездную полосу, он, должно быть, узнал GL 550 как одну из машин из коллекции своего брата. Машина затормозила и начала поворачивать, но затем траектория поправилась — и «Субару» взяла курс на «Мерседес».

Джейн среагировала едва вовремя, включив задний ход. От шин обеих машин вырвались короткие, пронзительные, словно ведьмин вой, визги: «Мерседес» задом задымил по асфальту, а «Субару» отпечатала полосы юза, прежде чем, качнувшись, остановилась поперёк двухполосной дороги посёлка.

С пистолетом в обеих руках Хендриксон выметнулся из машины, явно намереваясь открыть огонь по Джейн, — и лишь тогда заметил лимузин, тяжёлую махину в кильватере «Субару». Он дважды выстрелил по «Кадиллаку». На ровной дуге лобового стекла проступили «звёздочки» выбоин. Третий выстрел полностью разрушил стекло.

Джейн поставила «Мерседес» на парковку, выскочила — быстро и низко, прикрываясь дверью как щитом, — и вытащила свой «Хеклер».

Хендриксон дёрнулся и, спотыкаясь, отшатнулся в сторону, уходя с пути мчащегося лимузина.

Скрежет дисковых тормозов и визг шин, сдирающих с себя резиновую «кожу» об асфальт, обещали жестокий удар. Но столкновение получилось почти сдержанным: сухой хруст смятого металла, треск лопнувшего пластика, звон разбитых фар, рассыпающихся по проезжей части.

Когда Джейн вышла из-за распахнутой двери «Мерседеса», она с облегчением увидела, как Хильберто выскакивает из лимузина с пистолетом в руке. Двое против Хендриксона — прицелившись в него с разных сторон. Ублюдку придётся сдаться.

Хорошо. Меньше всего ей хотелось убивать его. Он ей ещё был нужен.

Когда Хендриксон, отшатнувшись от удара, снова обрёл равновесие, Джейн уже собиралась приказать ему бросить оружие, но вмешалась водительница «Субару» — в ботинках, в джинсах, в ковбойской рубашке со стразами. С головы женщины слетела что-то вроде уменьшенной ковбойской шляпы, когда она бросилась на Хендриксона и запрыгнула ему на спину. Её длинные ноги сомкнулись вокруг его талии, словно это арена родео, а он — бык, которого надо оседлать. Удар пошатнул его, едва не поставил на колени, и пистолет вылетел из руки. «Наездница» левой рукой яростно дёрнула его за прядь волос, а правой стала колотить по щеке.

Хильберто подхватил оружие с асфальта прежде, чем Хендриксон успел вернуть его.

Джейн убрала пистолет в кобуру и достала из кармана куртки флакон с хлороформом.

Если Хендриксона когда-нибудь обучали рукопашному бою, он ничего из этого не вспомнил. Согнутый под тяжестью нападавшей, он закружил, пытаясь дотянуться назад и содрать её с себя, — как безумная черепаха, которую оскорбила собственная же панцирная оболочка. Сила быстро оставила его, и он рухнул на бок, утащив «наездницу» за собой.

И в тот миг, когда Хендриксон оказался на земле, Джейн опустилась перед ним на колени. Он повернул голову и злобно уставился на неё; его патрицианские черты так гротескно исказила ярость, что он стал похож на горгулью, сорвавшуюся с высокого парапета. Рот у него скрутился в оскале, но прежде чем из него вырвалось хоть одно ругательство, она брызнула ему в лицо хлороформом — и он потерял сознание.