Тануджа Шукла — избиваемая страхом, но гонимая долгом, обязанная брату не меньше чем всем на свете, — спешила через тёмную конюшню, где уже много лет не держали лошадей, прикрывая левой ладонью луч фонарика, хотя расстояние и мерзкая погода делали маловероятным, что кто-то из мужчин в доме, выглянув в окно, заметит бледное свечение… Дождь бил по крыше, как сапожные шаги марширующих легионов; земляной запах утрамбованного пола, вдавленного когда-то копытами; затхло-сладкий дух старой соломы, преющей по углам пустых стойл…
То, что раньше было сбруйной — там хранили сёдла, уздечки и прочую конскую упряжь, — теперь служило кладовкой: газонокосилка-райдер, грабли, лопаты, садовый инструмент. Топор на длинной рукояти мог бы стать оружием, но он не помог бы одной тоненькой девушке ни прогнать, ни уложить троих мужчин — даже если бы у неё хватило на это духу, а духу у неё не хватало.
Поскольку в сбруйной не было окон, она перестала прятать свет. Быстро повела лучом по мешкам удобрений, по терракотовым горшкам всех размеров, по красным секвойным кольям для помидоров, по баллончикам Spectracide Wasp & Hornet Killer… С полки она взяла один — аэрозоль от шершней. Сняла предохранительный колпачок. Баллон был дюймов десять высотой, весил, пожалуй, фунта полтора. Яда в нём было много.
Теперь порывистый ветер принёс в дождь сложные, размеренные ритмы, и Тануджа вернулась к распахнутой двери конюшни, выключила фонарик и поставила его на пол.
По рождению — индуистка, но не по вере: она не верила в религию матери и отца с десяти лет — с того самого года, когда они погибли в катастрофе «боинга-747», летевшего из Нью-Дели в Лондон. И всё же сейчас она вознесла молитву Бхавани — богине, в которой проявлялась милосердная сторона грозной Шакти; Бхавани, дарующей жизнь, великому источнику милости. Дай мне силы и позволь победить.
Она нырнула в холодный дождь, на бегу яростно встряхивая баллон Spectracide, и помчалась к дому, где Санджай, возможно, был в смертельной опасности. Санджай скользнул в бытие и сделал первый вдох сразу вслед за ней, следуя за ней из утробы — в жестокий мир; значит, она всегда должна быть его ракшак, его защитницей.