К югу от аэропорта лимузин набирает скорость на бульваре Макартура, минуя бизнес-парки, где расположены офисы некоторых из самых успешных корпораций страны. Территории вокруг — ухоженные, с продуманным ландшафтом. Но сквозь сильно тонированные стёкла деревья кажутся лишёнными полноты красок, а газоны — бронзовыми. Гладкие стеклянные здания темнеют, устремляясь ввысь, и словно выкручиваются, как если бы какая-то доселе неизвестная космическая сила прокатывалась по миру волнами искажения, оставляя после себя мрачную новую реальность.

Бут Хендриксон привык, что у него под рукой подчинённые: вооружённые люди, легко идущие на крайнее насилие; взводы юристов, готовых использовать закон как дубину; целые бюрократические машины, умеющие уничтожать его врагов десятью тысячами бумажных порезов.

Иногда во время коитуса, а чаще — во сне, он думает о себе как о хитром волке в человеческом облике. Он не сомневается, что всегда ведёт тех, с кем бежит, однако он не волк-одиночка и лучше всего чувствует себя в стае, где сила — в числе и в общей уверенности: цель, правота, предназначение.

Пистолет у него в руке — Kimber Ultra CDP II, 9 мм, — весит меньше двух фунтов даже с восемью патронами в магазине и одним в патроннике. Это всё, на что он может рассчитывать при отсутствии стаи.

Он пересаживается с сиденья, обращённого вперёд, на более длинную лавку слева, обращённую к правому борту, и скользит ближе к водительскому отсеку.

Когда лимузин остановится на светофоре, если он выстрелит четыре раза сквозь перегородку — в затылок шофёра…

Нет. Если он убьёт водителя, Бут так и останется заперт в этом отсеке. Нога не будет держать тормоз, а труп обвиснет на руле — и машина поползёт во встречный поток.

Может, он сможет выбить панель приватности в центре перегородки. Просунуть руку и приставить пистолет к голове водителя. Потребовать, чтобы тот отпер двери.

Но что, если панель не поддастся легко? Что, если она не поддастся вообще? Или что, если он всё-таки выбьет её — но в ту же секунду, как просунет руку, насторожившийся водитель ударит его тазером, чтобы выбить пистолет из руки, или полоснёт ножом?

Он кладёт «Кимбер» на сиденье.

Он снова пробует оба телефона. Ни один не работает.

Лимузин идёт пятьдесят миль в час, а может, и быстрее. Через несколько минут они будут у дома Саймона.

Если Джейн Хоук там — а она там будет; теперь он уверен, что она там будет, — она станет допрашивать его. Она захватывала и «жарила» на допросах нескольких других аркадийцев — людей, которые казались слишком хитрыми, чтобы их можно было взять в плен, слишком крепкими, чтобы их можно было расколоть, — и она сломала их всех, вытащила из них то, что ей было нужно.

Она добралась даже до Дэвида Джеймса Майкла — миллиардера, одного из основателей Техно-аркадийского движения, хотя он был укутан несколькими слоями охраны. Если она сумела свалить Д. Дж., несмотря на все его ресурсы, значит, она может добраться до кого угодно.

До сих пор Хендриксон в своей взрослой жизни не чувствовал себя уязвимым дольше, чем на мгновение, — с тех пор, как мать безжалостно ковала его с самого детства. Она сделала его настолько близким к одному из сверхлюдей ницшевской породы, насколько вообще может стать смертный. Анабель согнула бедного Саймона, расколола его, почти сломала. Из куда более прочного материала, чем его сводный брат, Бут был идеальной заготовкой — тем, что ей требовалось, чтобы выковать стального сына.

К тому же он не чувствовал уязвимости ещё и потому, что никогда не допускал: Джейн Хоук может знать о его роли в заговоре. Теперь он понимает: есть один способ, каким она могла вычислить его участие. Но это — для размышлений позже.

Если она захватит его, она его не сломает. Не его. Если она — неодолимая сила, то он окажется неподвижным предметом.

И всё же он предпочёл бы вырваться из её когтей и избежать того, что другие аркадийцы испытали от её рук. Единственная причина позволить ей доставить себя к ней — это убить её. Но вряд ли у него получится, когда именно она срежиссировала его похищение и имеет преимущество.

Он убирает мёртвые телефоны в карман и берёт пистолет как раз в тот миг, когда облако отходит от солнца и поток тёплого света льётся через вырез в крыше лимузина. Квадрат стекла — или акрила — на петле с одной стороны и вставленный в резиновый уплотнитель, чтобы не пропускать непогоду, — это не люк, а аварийный выход.

Несколько лет назад компанию из шести или восьми женщин, выбравшихся отметить день рождения, вместо праздника шофёр увёз в трагедию — не на одной из машин Саймона, а на лимузине другой компании. Под днищем начался пожар и в одно мгновение прорвался в пассажирский отсек. По какой-то причине водитель не успел достаточно быстро съехать с шоссе в ответ на крики женщин, не успел достаточно быстро отпереть двери. Меньше чем за минуту все они были в огне; никто не выжил. С тех пор новые лимузины в Калифорнии обязали оснащать аварийными люками.

Выбираться таким путём — слишком рискованно. К тому же ему досадно, что на нём костюм, рубашка и галстук Dior Homme, а на ногах — туфли Paul Malone: комплект, обошедшийся ему больше чем в 5 400 долларов. Часть — если не всё — будет испорчено.

Он убирает пистолет в кобуру.

Лимузин снова замедляется — возможно, перед красным.

В ожидании Хендриксон поднимается с сиденья и встаёт, присев, покачиваясь вместе с движением машины, перехватывая рукоятку, которая открывает аварийный люк.

Машина полностью останавливается.

Он поворачивает рукоятку. Люк распахивается вниз.

Когда он выпрямляется во весь рост, голова и плечи оказываются снаружи. Он наваливается на проём, одна нога — на сиденье, другая — на бар, звеня стеклом и выбивая кубики из ёмкости со льдом, пока выталкивает себя дальше из машины. Просовывает руки в проём. Выжимает себя вверх. Вытаскивает себя на крышу.