Радли Дюбоз велит близнецам в трансовом состоянии спать, пока их не разбудят по имени. Они сидят на заднем сиденье Range Rover — в страховочных ремнях, с закрытыми глазами. Голова у неё чуть наклонена вправо. Подбородок у него лежит на груди. Хотя после такой долгой и изматывающей ночи они, должно быть, смертельно устали, сон у них самый противоестественный — навязанный приказом; и, возможно, их сны, если они вообще есть, — такие, какие могут видеть лишь скорректированные.

Джерген ведёт машину на восток, прочь от более густонаселённых городков западной части округа, к сельским холмам и каньонам на востоке — везёт Шуклов домой.

Их Hyundai Santa Fe Sport, который они бросили у выгоревших развалин Honeydale Stables, раньше уже вернули в гараж у дома. Бригада убрала из кухни всякий след случившегося, включая щедрые брызги инсектицида от шершней, которым девушка освободила брата от Линка Кроссли и остальных.

Скоро близнецы начнут последнюю главу своей жизни — убийственную вакханалию, которая наделает много шума и впечатает их имена в общественную память как имена чудовищ. Недавний роман Тануджи, который пока ещё не стал бестселлером, но уже породил ажиотаж и, по оценке программы «списка Гамлета», способен сформировать нравственную перспективу целого поколения, навсегда станет анафемой — ненавистным и непрочитанным.

Джерген бросает взгляд на Дюбоза.

— Ты не против кое-что сказать?

— Она была хороша. Любострастна, как вы бы выразились в Гарварде.

— Я так и предполагал, что она хороша.

— Тогда зачем спрашивать?

— Почему бы не подождать, пока у неё начнёт работать механизм управления?

— Избавь меня от этой фальшивой новоанглийской учтивости.

— Я не понимаю, о чём ты.

— Сын бостонского брамина — такой утончённый, что его ставит в тупик грубое поведение лесного парня.

— Когда бы её скорректировали, она выполняла бы любую твою команду. Ты мог бы избежать этой борьбы.

Дюбоз поворачивается, чуть наклоняет по-медвежьи тяжёлую голову и смотрит на Джергена из-под нависшей брови; в выражении столько сарказма, что никаких слов не нужно, чтобы передать смысл.

— То есть, — говорит Джерген, — мне следует сделать вывод, что борьба сделала для тебя всё только лучше?

— Ну вот.

— Не знаю.

— У тебя так никогда не бывало? Не гони пургу.

— Никогда, — говорит Джерген. — Я люблю, когда всё просто.

— Но теперь она была бы как робот.

— Очень привлекательный робот.

— Тогда, когда мы довезём их до дома, — вперёд.

— Без обид, Радли, но не сразу после того, как ты там побывал.

Это вызывает у Дюбоза редкий смех — низкий и кислый.

— Разве не странно быть таким брезгливым после всего, что мы сделали этой ночью?

— И всё же я пас. Мы просто сделали свою работу.

Дюбоз говорит:

— Делая мир лучше.