Джейн вернулась из кинозала в вестибюль и сняла стопоры с колёс офисного кресла. Она откатила Петру Квист в кинозал и поставила её в тени за последним рядом кресел — так, чтобы та видела и слышала всё, что будет дальше. Потом Джейн снова зафиксировала колёса.

Размотав клейкую ленту, Джейн подождала, пока девчонка-тусовщица поворочает во рту размокший ком марли, зажатый между зубами, и выплюнет его себе на колени.

Учитывая, что Саймон Йегг имел привычку её бить и что она утверждала, будто с ним покончено, Петра проявляла чрезмерную тревогу за его благополучие, почти задыхалась от беспокойства.

— Боже мой, что ты с ним сделала, ты его уже убила, у него же лицо было закрыто, ведь было закрыто лицо ?

— Сейчас не закрыто, — сказала Джейн, направляя внимание Петры на её «ядерную машину любви» внизу, связанную, как Гулливер в Лилипутии. Она выставила освещение в зале так, чтобы были подсвечены только сцена и пространство прямо перед ней. — Он просто спит, приходит в себя после встречи с хлороформом.

— Что ты собираешься с ним сделать?

— И малой доли того, чего он заслуживает.

— Он не совсем уж плохой. Ну, иногда он не особо милый, но он не безнадёжное дерьмо.

— Слушай, — сказала Джейн. — Я втянула тебя в это, чтобы ты его послушала и, может быть, кое-чему научилась. Лежит он там так, что даже если повернёт голову, он не под тем углом, чтобы увидеть тебя — даже если бы ты не сидела здесь, наверху, в темноте. Помимо прочего, ты узнаешь, что он на самом деле о тебе думает. Стоит услышать. Но если ты не умеешь держать рот на замке, я снова тебя заткну и заклею клейкой лентой.

— Нет. Не надо. Я не могу. Мне казалось, меня сейчас вырвет и я этим подавлюсь, понимаешь.

— Тогда молчи.

— Ладно. Буду. Но пожалуйста, пожалуйста, пожалуйста, пожалуйста дай мне сходить пописать.

Её голубые глаза были такими прозрачными, что казались окнами в душу — во всей её правде; но чтобы выдерживать такой взгляд глаза в глаза и при этом выглядеть невинной, требовалась искусная хитрость. Джейн положила ладонь ей на голову, и девочка вздрогнула. Джейн всего лишь хотела убрать растрёпанные волосы у Петры со лба — что и сделала, прежде чем сказать:

— Прости, но я тебе пока не доверяю. При всём твоём самомнении у тебя настолько низкая самооценка, что ты будешь и дальше нуждаться в Саймоне — пока не начнёшь уважать его ещё меньше, чем уважаешь саму себя.

На бледных щеках девочки вдруг проступил румянец, подбородок выдвинулся вперёд. Казалось, она вот-вот сорвётся. Но она сдержалась, выбрав выражение жалкого, несчастного страдания.

— Мне очень надо в туалет.

— Это не мой стул, — сказала Джейн. — Так что валяй.