В двадцать три минуты первого фары скользнули по улице, свернули дугой на круговую подъездную дорожку — и следом подъехал сияющий чёрный лимузин «Кадиллак» с наглухо тонированными стёклами. Длинная машина подкатила к портику с неожиданно тихим мотором — столь же элегантная, сколь и зловещая. В этот час и при таких обстоятельствах бесшумный лимузин казался даже немного жутким: словно Смерть с черепом вместо лица променяла свою классическую повозку, запряжённую лошадьми, на современный экипаж и вот-вот выйдет наружу с серебряной косой — не в плаще с капюшоном, а в костюме от Тома Форда.

Отступив от окна вестибюля, Джейн Хоук смотрела, как шофёр распахнул правую дверцу и появился Саймон Йегг. Он был не в костюме, а в красно-белых кедах, песочных чиносах, ярко-полосатой регбийке, расстёгнутой кожаной куртке и розовой бейсболке с большой тройкой: сорокашестилетний белый мужик, уверенный, что ему по силам сойти за крутого чёрного рэпера вдвое моложе его.

Лимузин плавно отъехал, а Саймон отпер засов. Едва он переступил порог, взвыла сигнализация.

Джейн стояла со стороны петель, так что он её не видел.

— Аннабель, отключи охрану. Пять, шесть, пять, один, звёздочка.

Сигнализация умолкла, и Аннабель сообщила, что система отключена.

— Аннабель, подсвети мне дорогу.

Когда люстра разгорелась ярче, Саймон Йегг закрыл дверь и увидел Джейн с пластиковым флаконом на шесть унций, который она держала на вытянутой руке. Она распылила хлороформ ему в нос и рот, и он рухнул — с шорохом одежды, как баскетбольный мяч сквозь сетку, только вот, ударившись о пол, отскока не дал.

С девчонкой она не могла воспользоваться хлороформом: нужно было допрашивать её без промедления. Если понадобится, Йеггу она могла уделить часы.

Хлороформ был чрезвычайно летуч. Чтобы Саймон наверняка оставался без сознания, она накрыла ему лицо бумажными полотенцами в два слоя, заперев пары. Проблем с дыханием у него не было.

На клавиатуре охранной системы Джейн поставила сигнализацию в режим HOME. Она вернулась к входной двери, заперла засов Schlage и выглянула в окно. Лимузина уже не было. В бледном полумраке уличного фонаря крадущийся койот повернул к дому светящиеся жёлтые глаза — будто чувствовал, что за ним наблюдают.

Мускулистый, ростом пять футов десять дюймов и весом около ста восьмидесяти фунтов, Саймон создавал куда более серьёзную логистическую проблему, чем Петра Квист. Впрочем, всегда находятся способы справиться и с такими задачами — тем более что в данном случае сам «объект» предусмотрительно подсказал ей решение. Из гаража она заранее принесла механические санки-платформу. Подкатила их к нему и заблокировала колёса.

Сто восемьдесят фунтов безвольного Йегга были по-настоящему тяжёлой ношей. Перетащить его на доску удалось лишь обращаясь с ним так, словно он — несколько мешков картошки, кое-как связанных друг с другом; после четырёх-пяти минут возни она справилась.

Доска была слишком короткой, чтобы уместить его целиком. Ноги свисали с санок от середины бедра и ниже, но это не слишком замедляло бы её — сопротивление при волочении оставалось терпимым.

Чтобы руки не сползали с доски, она расстегнула ремень на его чиносах Gucci, засунула ему кисти под пояс и затянула ремень потуже. Он лежал так, будто ласкал сам себя.

Сделать «поводок» для санок она решила из одного из удлинителей, которые нашла в гаражном шкафу. Подняв встроенные стопоры на колёсах, она потащила Саймона Йегга к главному лифту, оставив бейсболку на полу вестибюля.

Спускаясь в подвал, она приподняла бумажные полотенца, проверила цвет его лица и убедилась, что он всё ещё дышит ровно. Потом снова накрыла его и слегка сбрызнула полотенца хлороформом.

В кинозале ковёр немного сопротивлялся скрипящим колёсам, и, когда Джейн втащила санки в фойе, Петра резко выпрямилась, широко раскрыв глаза. Девочка работала челюстями — возможно, пытаясь сдвинуть во рту комок марли, пропитанный слюной. Она издавала отчаянные звуки, которые из-за липкой ленты уже не были словами.

Джейн подпёрла дверь между фойе и кинозалом. Затем втащила санки в главный зал.

Там стояли три ряда кресел, по пять в каждом, но они не были ни традиционными кинотеатральными сиденьями, ни чем-то, что гармонировало бы с французской тематикой. Регулируемые лежаки, обитые кожей, казались куда более подходящими для сна, чем для кино.

Ряды кресел разделяли широкие проходы. Пол уходил вниз к сцене и большому экрану — сейчас его не было видно за бордовой бархатной занавесью с огромными кистями, — и сила тяжести с лихвой перекрывала сопротивление ковра.

Между первым рядом и сценой тянулась ровная площадка шириной восемь футов — во всю ширину зала. Джейн остановила санки там, где раньше оставила ещё три удлинителя, табурет от верстака из гаража, бутановую зажигалку-горелку Bernzomatic с длинной гибкой «шеей», найденную в кухонном ящике, и полдюжины бутылок воды по шестнадцать унций.

Она продела первый удлинитель под санки и, как верёвкой, привязала верхние части рук Саймона Йегга к доске. Точно так же закрепила его пояс и затем ноги. Резина на шнурах не позволяла затянуть узлы так туго, как ей хотелось; поэтому горелкой она сплавляла их в узлы, которые уже нельзя было развязать, и каждый раз, когда плавящаяся резина начинала вспыхивать, тушила её водой из одной из бутылок.

Она сорвала бумажные полотенца с лица убийцы собственной жены и отбросила их. Слабый влажный след хлороформа придавал верхней губе блеск — он испарялся прямо у неё на глазах, — а в волосках в ноздрях искрились крошечные капельки росы. Саймон должен был прийти в себя через десять–пятнадцать минут.