Хотя на видеозаписи QuickMart церковь была вся увита сиянием, теперь она стояла тёмная — от фундамента до колокольни, от колокольни до шпиля. На парковке не осталось ни одной машины.

Однако в приходском доме по соседству горит свет, а под капюшоном крыльца над табличкой, приветствующей посетителей, висит лампа.

ЦЕРКОВЬ «МИССИЯ СВЕТА» «Я пришёл, чтобы они имели жизнь, и имели с избытком.» ПРИХОДСКОЙ ДОМ ПРЕП. ГОРДОН М. ГОРДОН

Пока Картер Джерген жмёт кнопку звонка, Рэдли Дюбоз говорит:

— Чего мы тут мнёмся? Надо вломиться и разнести это место. Эти щенки Шукла нас весь вечер водят за нос.

— Они не индуисты, — напоминает Джерген. — Индуистами были их родители.

— Твои родители тоже кем-то были.

— Мать какое-то время была адвентисткой.

— И посмотри на тебя.

— Ну да, но с индуизмом иначе. Он прилипает.

— Не прилипает.

— Прилипает, — упрямо заявил Дюбоз. — Ладно. Просто будь хладнокровным с этим… пастором или кто он там. Они же писатели, их учат быть миленькими. Всё может пройти гладко и быстро.

Дюбоз стоит молча — как каменная фигура какого-нибудь злобного бога, которая всегда была здесь, но вдруг ожила и разукрасила ночь молниями.

— Гладко и быстро, — повторяет Джерген. — Все любезничают.

Дверь открывает мужчина лет пятидесяти с небольшим, явно крепкий и ловкий: у него брюки от костюма и белая рубашка с закатанными рукавами. Он улыбается, как человек, который умеет нравиться и продавать. Скорее риэлтор, чем служитель культа, но Джерген всё равно спрашивает:

— Преподобный Гордон?

— К вашим услугам. Чем могу помочь?

Джерген и Дюбоз представляются — национальная безопасность, беглецы, подозреваемые в связях с терроризмом, времени в обрез, — и предъявляют удостоверения.

Улыбка преподобного становится серьёзной. Он проводит их по коридору в гостиную; вид у него такой скорбный, как если бы кто-то только что принёс ему весть о чьей-то внезапной смерти.

Гордон М. Гордон устраивается на краешке коричневого кожаного кресла с пуговичной стяжкой. Джерген садится в такое же кресло, а Дюбоз — вперёд, на диван, будто все они в любую секунду могут рухнуть на колени.

На столике рядом с креслом стоит стакан с янтарной жидкостью. На пуфе лежит раскрытая и перевёрнутая лицом вниз книга в твёрдом переплёте — не богословский трактат, не сборник вдохновляющих эссе, а триллер Джона Гришэма.

Преподобный замечает взгляд Джергена.

— Да, — говорит он. — Пытаюсь… уснуть. Всю жизнь мучился бессонницей. А с тех пор, как Марджори умерла два года назад, стало ещё труднее.

— Ну что ж, сэр, — говорит Джерген, — ни умеренный скотч, ни немного Гришэма не худшее средство. Мне очень жаль вашу жену. Тридцать лет — долгий дар.

— Это так, — соглашается преподобный. — Долгий дар.

— Я хотел спросить, не ушла ли миссис Гордон спать, потому что то, о чём мы пришли говорить, не для чужих ушей.

— Не беспокойтесь, мистер Джерген. Дети уехали. Я один — если не считать мистера Гришэма и глотка лучшего шотландского.

Слишком резко Дюбоз спрашивает:

— В церкви сегодня вечером было мероприятие, народу много. Что это было?

— Первая пасхальная постановка. Глупенькая, чисто развлекательная — для детей. Ближе к воскресенью будет серьёзная «Страсти Христовы».

Джерген протягивает телефон, на котором вызвал фотографию.

— Случайно, сэр, вы не видели на представлении этих двоих?

Наклоняясь вперёд, преподобный щурится.

— Да… да. Красивые. Яркая пара. Я заметил их только уже ближе к концу.

Отрепетированной полицейской «сценой» Джерген бросает Дюбозу взгляд, и Дюбоз возвращает его; когда оба уверены, что преподобный это увидел, Джерген говорит:

— Значит, вы не знаете, с кем они были?

— Нет. Потом я понял, что так и не выяснил, кто они. Не знаю, с кем пришли и… не интересуются ли они тем, чтобы присоединиться к «Миссии Света».

— Так они всё ещё могут быть там?

Священник может и понял вопрос, но сам вопрос явно его озадачил.

— В церкви? Зачем им быть в церкви?

— Ищут убежища, — говорит Дюбоз.

— Прячутся, — уточняет Джерген.

Понимая, что именно они сказали на его пороге, чтобы их впустили, Гордон М. Гордон открывает рот, потом закрывает, и в его лице проступает тревога.

Дюбоз спрашивает:

— На ночь церковь запираете?

— Да. Церковь, пристроенная канцелярия и зал для мероприятий… всё запирается. Было время, в моей юности, когда двери церквей оставляли открытыми. Теперь — нет.

— Нам нужно обыскать здание.

Дюбоз нетерпелив, но Джерген уже видит: если бы только этот здоровяк умел «быстро и гладко», как он сам предложил, всё действительно пошло бы быстро и гладко.

— Только мы? — спрашивает Гордон. — Может, стоит привлечь полицию?

— У местной полиции нет допуска к сведениям по национальной безопасности, — отвечает Джерген.

— Но и у вас тоже нет.

— Агент Дюбоз и я проведём обыск.

— Вы… вдвоём? Это же опасно.

Когда он и Джерген встают, преподобный тоже поднимается; Джерген говорит:

— Это наша работа. Не беспокойтесь о нас. Можно ключи?

Священник переводит взгляд на скотч, но отпивать не решается; идёт к шкафчику, достаёт связку ключей из кармана — и колеблется, не отдавая.

— А если они там? А если они вооружены? Разве группа SWAT не могла бы оцепить здание и просто дождаться? Так было бы безопаснее.

— Пастор, слушай, просто дай ключи, — говорит Дюбоз таким голосом, от которого он кажется ещё больше, чем есть.

— Если в кого-то выстрелят, — говорит Гордон М. Гордон, — это будет катастрофой для «Миссии Света». Плохая пресса, иски, ответственность…

Дюбоз лезет под пиджак, вытаскивает пистолет из кобуры на поясе, и говорит:

— Единственная ответственность на данный момент — это ты, — и стреляет Гордону в голову.

Преподобный будто складывается в кучу, словно он не из плоти и крови, а надувная фигура вроде тех, что некоторые ставят к Хэллоуину, — «Парень с раной на лице», чтобы пугать мелюзгу. Он лежит скомканный и раздутый, с искривлённым лицом, между креслом и пуфом, занимая в смерти меньше места, чем, казалось, мог занимать при жизни.

Картер Джерген кивает на пистолет.

— Это Glock двадцать шесть?

— Ага. Заряжен полнооболочечными hollow-point’ами.

— Само собой. Но с рукояткой что-то не так.

— Удлинитель рукоятки Pearce. С ним выхват быстрее, — говорит Дюбоз.

— Ствол на подброс? — уточняет Джерген, то есть спрашивает, «чистый» ли он и не отслеживается ли.

— Ещё бы. Отдадим его этому мелкому засранцу Санджаю Шукла — и пусть потом пытается объяснить, почему у него пушка, которой убили пастора. Убийство запишут на нашего дружка-писателя.

На мгновение Дюбоз возвращает пистолет в кобуру.

— Я знаю, — говорит Джерген. — Ты дал ему все шансы.

— Это было на его совести.

— Так всегда и бывает, — отвечает Джерген, поднимая ключи, выпавшие из рук мёртвого.

— Ты к чему-нибудь прикасался? — спрашивает Дюбоз.

— Только к звонку. И я уже всё протёр.

Бросив последний взгляд на мертвеца, Дюбоз заявляет:

— После этого, эти щенки Шукла, мать их, просто обязаны прятаться там, в церкви.