Возможно, присутствие Рэдли Дюбоза, стоящего у передней кассы QuickMart, отпугивает входящих покупателей не так сильно, как отпугнул бы окровавленный клоун с бензопилой, но Картер Джерген подозревает, что число тех, кто внезапно решает пойти за покупками в другое место, лишь немногим меньше, чем было бы, столкнись они с психопатом-циркачом. Рэдли здоровенный; вид у него надменный и злой; и хотя он не передаёт телепатически слова Агентство Национальной Безопасности , любой, у кого есть хотя бы минимум уличной смекалки, понимает: у этого человека есть законные полномочия надрать задницу и желание делать это как можно чаще.

Иван Заботин, владелец франшизы, предпочитает, чтобы с людьми настолько важными, как федеральные агенты, не имел дела Туонг Фан, продавец. Однако ему требуется двадцать минут, чтобы добраться из дома до магазина, и, хотя он извиняется, выражаемые им сожаления лишь сильнее распаляют Дюбоза.

Заботин — маленький человек с большой головой и тонкими руками, отчего он странным образом похож на бородатого ребёнка. Говоря на правильном, но с акцентом английском, эмигрировав из России, где его родители, должно быть, были угнетены коммунистами и где он, по-видимому, взрослел в обществе, которое стало лишь немного менее опасным после распада Советского Союза, он явно боится власти и не доверяет ей. Попросив предъявить удостоверения, изучив документы, он ведёт их в кабинет в глубине здания; он нервно улыбается, кивает и держится почтительно, но не настолько кротко, чтобы в его уважении не слышалась бы подспудная нотка насмешки.

— Там, в матушке-России, ты кем был? — спрашивает Дюбоз. — Каким-нибудь олигархом?

— «Олигархом»? — ошарашенно повторяет Заботин. — Нет, нет, нет. Нет, сэр. Олигархи высосали кровь у нашего народа — живую кровь.

— У тебя много франшиз, — говорит Дюбоз. — Так как же это получилось, если ты не приплыл в Америку на яхте длиной в триста футов с миллиардом долларов грязной налички?

Ноги у Заботина, кажется, слабеют, и он замирает у двери кабинета.

— Мы с женой приехали вообще ни с чем. Работали тяжело, копили, вкладывали. Франшиза QuickMart — это не миллиард.

— У тебя их четыре, — произносит Дюбоз торжественным обвинительным тоном судьи Звёздной палаты, словно всем известная стоимость такой франшизы — четверть миллиарда.

Заботин поворачивается к Джергену, ища избавления от этого безумия, но Джерген встречает взгляд без выражения. Поскольку ни он, ни Дюбоз не умеют убедительно изображать сочувствие, они никогда не играют в «хорошего копа» и «плохого копа». Лучшее, что достанется Заботину, — «равнодушный коп» и «плохой коп».

Стремясь поскорее выпроводить их из своего заведения, Заботин садится за офисный стол с ламинированной столешницей и запускает компьютер, объясняя, что видеорегистратор охранной системы стоит на полке в сейфовой комнате, но видео с любой из шести камер можно открыть отсюда и воспроизвести на этом мониторе.

Джерген уточняет, какие три наружные камеры установлены над главным входом в магазин, и называет Заботину точное время, когда близнецы Шукла, пешком, раньше этим вечером свернули с главного бульвара за угол.

На столе стоят фотографии в рамочках: владелец и женщина, которая, скорее всего, его жена, а также другие — их дочь, два сына и семейная собака. Среди фотографий есть и литая пластиковая модель статуи Свободы и латунная подставка с накрахмаленным тканевым флажком размером шесть на четыре дюйма, который всегда развевается в полный размах.

Пока хозяин ищет нужное видео, а Джерген стоит рядом и смотрит, Рэдли Дюбоз, нахмурив брови, берёт фотографии в рамках одну за другой. Он пристально изучает лица жены и детей, словно запоминая их.

Заботин остро ощущает интерес Дюбоза к его семье. Его внимание мечется между экраном и большими руками, которые, кажется, почти ласкают фотографии.

Прежде чем положить фотографию Заботина с женой, Дюбоз облизывает большой палец правой руки и тщательно размазывает его по стеклу поверх её лица — будто стирает пятнышко и хочет лучше её рассмотреть. Потом он, по одной, возвращается к снимкам дочери и двух сыновей — всем им, судя по виду, меньше одиннадцати или двенадцати — и повторяет этот тревожащий жест с ритуальной размеренностью: облизывает большой палец и проводит им по каждому лицу, словно безмолвными чарами помечает не только их изображения, но и их самих, утверждая над ними некую оккультную власть.

Поведение Дюбоза так выбивает Ивана Заботина из колеи, что пальцы у него путаются на клавиатуре, и по пути к нужному видео ему приходится исправлять ошибки.

Хотя Джерген считает своего напарника карикатурным, он всё же не может не испытывать к нему интерес. Иногда Дюбоз и правда похож на Йосемита Сэма, но в другие моменты он скорее напоминает персонажа из одного из тех мрачных комиксов вроде Tales from the Crypt .

И вот — на экране, с запада и из недавнего прошлого, — появляется брат и сестра-беглецы: идут, держась за руки, по тротуару, оба озираются туда и сюда, словно ожидая нападения то с одной стороны, то с другой, — как, собственно, и должны ожидать.

Когда они выходят из кадра, Заботин находит их в архивных записях второй камеры, которая охватывает парковку и улицу за ней, а затем — снова — в записи камеры, смотрящей на восток. Они уходят в мокрую ночь, останавливаются у ближнего угла, ожидая, пока сигнал для пешеходов мигнёт с DON’T WALK на WALK, и затем продолжают движение на восток через перекрёсток. На юго-восточном углу они на мгновение останавливаются — возможно, оценивают путь впереди, обдумывают варианты.

Судя по отсутствию вывесок заведений и по скоплению теней в следующем квартале, коммерческая зона уступает место какому-то смешанному району.

Близнецы снова выходят на «зебру», идут к северо-восточному углу четырёхстороннего перекрёстка и там продолжают прямо на восток, мимо двух, по виду, солидных старых домов.

Хотя Заботин раскошелился на камеры высокой чёткости, они рассчитаны лишь на ближнее наблюдение. Чем дальше близнецы Шукла отходят от QuickMart, тем сильнее они словно растворяются — будто в них никогда и не было подлинной вещественности, будто это всего лишь пара дождевых духов, теперь исчезающих в послегрозовом следе. Множество отражающих мокрых поверхностей только что вымытой сцены, вспыхивающих и мерцающих в напоре автомобильных фар, вступают в заговор с тенями, которые раздуваются, сжимаются и дрожат в тех же скользящих лучах, превращая беглецов из плоти в тускнеющий мираж.

В последнее мгновение, пока их ещё видно, близнецы, кажется, поворачивают налево, сходят с тротуара и направляются к загадочной геометрии цветных огней, которые не похожи на вывеску.

— Отмотай назад и прокрути эти несколько секунд ещё раз, — говорит Картер Джерген.

Заботин делает, как сказано, и Джерген пересматривает этот короткий фрагмент видео не один раз, а целых четыре — по его указанию, — прежде чем русский эмигрант выводит стоп-кадр в предпоследнее мгновение. Джерген тычет в экран указательным пальцем.

— Это похоже на силуэты машин. Но что это за странные огни за ними?

— Витражи, — отвечает Заботин. — Церковные окна.

— Какая церковь?

— «Миссия Света».

Джерген смотрит на Рэдли Дюбоза, и здоровяк говорит:

— С какой стати им прятаться в церкви?

— Люди в беде искали убежища в церквях столько же, сколько есть церкви.

Дюбоз качает головой.

— Не из тех, кого я знаю.

Желая поскорее закончить, Иван Заботин разворачивается в кресле к Джергену.

— Сэр, мистер агент Джерген, что ещё, что угодно, я могу для вас сделать?

— Вы очень помогли, мистер Заботин. Теперь вам нужно только забыть, что мы здесь были. Это вопрос национальной безопасности. Если вы станете обсуждать наш визит с кем бы то ни было, даже с женой, вас могут привлечь по уголовной статье.

Это, конечно, ерунда, но Заботин бледнеет.

— По уголовной статье — с наказанием до тридцати лет тюрьмы.

— До тридцати пяти, — поправляет Дюбоз.

— Здесь ничего не случилось, и рассказывать никому нечего, — уверяет их Заботин, и лоб у него уже покрыт мелкими бисеринками пота.

Джерген и Дюбоз оставляют магната QuickMart за столом и возвращаются в торговый зал.

У кассы Туонг Фан напоминает Джергену:

— Вы должны за тот шоколадный батончик, который съели.

— Он мне не понравился, — отвечает Джерген и берёт с витрины у кассы ещё один такой же. — На вкус как дерьмо.

На улице он бросает нераспакованный батончик в мусорный бак.

— Он и правда был настолько противный? — спрашивает Дюбоз, когда они идут к Range Rover.

— Нет, он был хороший, — говорит Джерген. — Просто мне надо следить за талией.