Поздним вечером в пятницу в QuickMart работает всего один сотрудник. Судя по бейджу на клипсе, приколотому к карману его белой рубашки, его зовут Туонг, а фамилию он называет Фан, так что он — американец вьетнамского происхождения, аккуратный, тщательно подстриженный молодой человек лет двадцати двух, тихий, вежливый. Картер Джерген представляет, что Туонг, как и многие из его среды, вкалывает на двух работах и однажды намерен обзавестись собственным бизнесом. Впрочем, с тем же успехом он может уже шестой год учиться в колледже и идти к MBA или к продвинутой степени по информатике.
Какими бы ни были недостатки Туонга, тупость к ним не относится. При всей его скромности ум у него такой острый, что кажется почти видимым — как аура. И к власти он не испытывает ни враждебности, ни раздражения: люди из его общины, как правило, идут учиться, чтобы приобрести полезные знания, а не чтобы в ярости становиться на баррикады против чего бы то ни было. Когда Туонг утверждает, что понятия не имеет, где находится видеорегистратор охранной системы, Джерген ни на секунду не сомневается.
Рэдли Дюбоз, однако, не поверил бы папе римскому даже в описании погоды, стоя с ним рядом под безоблачным небом, которое понтифик назвал солнечным. Не в первый раз, нависая по эту сторону кассы, Дюбоз трясёт перед лицом Туонга своим удостоверением АНБ — как раскрашенный и увешанный перьями шаман мог бы потрясти связкой высушенных змеиных голов перед суеверной паствой, чтобы загнать её в покорность. Он предупреждает о страшных последствиях отказа сотрудничать с федеральными агентами, которые срочно преследуют террориста.
На самом деле кабели от всех камер наблюдения — внутри магазина и снаружи — спрятаны в стенах. Сам Дюбоз не в состоянии проследить их до регистратора.
Он давит на продавца:
— Он будет в какой-нибудь подсобке, в офисе, на складе или ещё где-то. Его будет видно так же ясно, как таракана на свадебном торте.
— Мы не продаём свадебные торты, — говорит Туонг.
И будто Дюбоз не понимает, что для этого американца родной язык — английский, — а может, он и впрямь не понимает, — ответ у него густо замешан на раздражении и презрении:
— Конечно, вы не продаёте свадебные торты. Это, мать твою, магазинчик у дома. Я метафору говорю.
— Или это было сравнение? — интересуется Туонг.
— Что-что?
— В любом случае, — говорит Туонг, — у нас нет тараканов. Санинспектор нас только хвалит.
Развлекаясь этим противостоянием, Джерген берёт с витрины у кассы шоколадный батончик, отгибает обёртку и откусывает с таким удовольствием, какое бывает, когда сидишь у самой сцены в хорошем театре-ужине.
— Речь не о тараканах, речь о…
Осмелившись перебить здоровяка и, похоже, получая от происходящего не меньше удовольствия, чем Джерген, Туонг говорит совершенно серьёзно:
— Речь о том, чтобы не было тараканов . Мы очень гордимся нашей чистотой.
Кулаки у Дюбоза — как два пятифунтовых окорока на концах рук.
— Я пойду туда и найду регистратор. Ясно?
Не дав продавцу ответить, Дюбоз спрашивает:
— Под прилавком у тебя пистолет?
— Да, сэр.
— Пользоваться умеешь?
— Да, сэр.
— А умеешь, мать твою, оставить его ровно там, где он лежит?
— Всегда, — говорит Туонг. — Я так предпочитаю.
— Так вот, парень: если ты когда-нибудь направишь ствол на федерального агента, тебя накроет дерьмовая буря.
— Я позволю вам мне об этом сказать.
— О чём сказать?
— О дерьмовой буре.
Дюбоз выглядит так, будто сейчас вырвет Туонгу лёгкие через пищевод.
— Время уходит. Я не говорю по-тупому, и мне некогда ждать переводчика. Я туда иду.
Туонг Фан невозмутимо смотрит, как Дюбоз проходит к концу стойки, открывает калитку и скрывается за дверью в коридор, ведущий в те помещения, что лежали за пределами территории продаж.
Он переводит взгляд на Картера Джергена.
— Я позвоню мистеру Заботину и спрошу, где регистратор.
— Кто такой Заботин? — удивляется Джерген.
— Иван Заботин владеет этой франшизой QuickMart и ещё тремя.
— Передай ему мои поздравления: он сумел сохранить это место без тараканов, — говорит Джерген и откусывает ещё раз от батончика.
Туонг Фан улыбается и берёт трубку.