После короткого колебания близнецы Шукла пошли на север по бульвару и дошли до дальнего конца длинного квартала. Видео высокой чёткости с камеры на первом перекрёстке позволяет Картеру Джергену брать в кадр удалённые объекты и увеличивать их без заметной потери резкости. На ноутбуке он видит, как Санджай и Тануджа поворачивают направо, на восток, и исчезают из поля зрения.

С Рэдли Дюбозом снова на борту — тот громадой сидит на переднем пассажирском, сверкая злобой, как орк, вышвырнутый из толкиновского Мордора, — Джерген доезжает до следующей поперечной улицы и поворачивает на восток на углу, как сделали близнецы. И снова встаёт, нарушая правила, у красного бордюра.

Узнав название этой улицы и соединив его с бульваром, он получает доступ к архивному видео АНБ с четырёх камер, наблюдающих за перекрёстком.

— Что у нас тут, — говорит Джерген, — так это единственный «птичий ужас», который Хичкок не включил в фильм.

Дюбоз стонет.

— Воздушная диарея.

— И её тут в избытке, — подтверждает Джерген.

Птицы часто садятся на камеры, а у более ранних моделей нет козырьков с шипами, чтобы им помешать. Если поблизости есть деревья с ягодами, помёт бывает настолько едким, что разъедает пластиковый колпак, служащий защитой объектива. Даже после сильного дождя, который смывает эту гадость, камера смотрит словно сквозь катаракту. Из четырёх дорожных камер на этом перекрёстке две — направленные на север и восток — дают лишь молочно-белую муть теневых силуэтов.

— Хайтек сдувается, — говорит Дюбоз. — Ну и где тут правительство. Видишь частный сектор с ответом?

— Ответ обязательно найдётся, — говорит Джерген.

Следующий перекрёсток к востоку — это второстепенные улицы, там дорожных камер не будет. Картер Джерген с досадой думает о том, что страна, тонущая в долгах, так жалко перепутала приоритеты. Она умудряется содержать ветропарки на пять тысяч акров и проводить углублённые исследования пагубного влияния громкой танцевальной музыки на раннее половое созревание девочек предподросткового возраста, но не в состоянии установить ещё несколько миллионов камер высокой чёткости, необходимых для наблюдения и контроля над большим и беспокойным населением.

В этом квартале парковка на улице запрещена. Джерген медленно ползёт вдоль бордюра, оглядывая заведения по обе стороны и терпя гудки нетерпеливых водителей.

— Ублюдки, — ворчит Дюбоз. — У них есть ещё одна полоса, места полно, объехать можно, но им надо заявить о себе. Вот бы у этой развалюхи был люк.

— Зачем люк?

— Встал бы я и шлёпнул одного из этих шумных ублюдков — остальным было бы о чём подумать.

— Тебе нравились старые мультфильмы Warner Brothers? — спрашивает Джерген.

Щурясь сквозь лобовое стекло на бизнесы впереди, Дюбоз говорит:

— Ты о какой херне вообще?

— Багз Банни, Даффи Дак. Я в детстве обожал это всё.

— Не видел ни разу. Детство меня никогда не интересовало. Не было на него времени.

— Там был персонаж, Йосемит Сэм, в здоровенной ковбойской шляпе, и он всегда был уверен, что если проблему пристрелить — она решится.

— У него голова была на месте, — говорит Дюбоз.

Он наклоняется вперёд на сиденье, выставив к лобовому стеклу свою челюсть Дадли Ду-Райта; брови сдвинуты, он выискивает добычу.

— Вот миленький параноидальный угловой магазинчик.

Последнее заведение на южной стороне квартала — это уже не столько бакалея, сколько магазин у дома. Джерген съезжает с улицы на парковочное место. На коньке крыши над входными дверями целый пучок камер наблюдения контролирует подходы с востока и запада, а также улицу прямо перед фасадом. Внутри будет ещё одна-две камеры.

— Чёрт побери, — говорит Дюбоз, — что-то явно не так, если QuickMart держит обстановку под контролем лучше, чем АНБ и Министерство внутренней безопасности вместе взятые, — и Джерген вынужден согласиться.