В половине квартала от главной магистрали, где поток машин ярко проносился сквозь ночь, деревья стояли — спустя полчаса после грозы — мокрые корой и сухие, без листьев. В водостоках уже ничего не булькало. Церковь «Миссия Света» сияла витражами, и оттуда доносились приглушённые всплески смеха и аплодисментов.

Церковь не приходила Санджаю в голову, когда он сказал сестре, что должно же быть какое-то место, кроме мотеля, где они могут укрыться. И всё же, стоя перед зданием, он чувствовал: тепло света, смех и редкие аплодисменты словно обещают безопасность. Санджай, писавший нуар и, следовательно, как убеждённый писатель, вынужденный верить в первородную тьму мира и жизни, не мог до конца довериться этой церкви. Однако он знал, что его сестра, пишущая в духе магического реализма, без труда поверит, что здесь — спасение. Он отложил свои сомнения и предубеждение, поставив благополучие сестры на первое место. К тому же он не знал, куда ещё им идти.

Они вошли в здание через одну из двух парадных дверей, распахнутых настежь, и увидели пустой притвор. Так же пуст был и неф с рядами скамеек; никто не стоял у алтаря под огромным белым пластиковым крестом, подсвеченным изнутри.

Откуда-то издалека доносились детские голоса, всплеск взрослого смеха, пианино — и затем хор ребят запел.

Санджай и Тануджа прошли по центральному проходу к средокрестию и остановились у алтарной ограды, увидев слева ряд распахнутых дверей. Они подошли к одному проёму, за которым, в северном трансепте, выставочный зал был превращён в импровизированный театр.

Ряды складных стульев были заняты — человек двести. Детский хор из дюжины ребят стоял на трёх ярусах справа от сцены, а перед ними — пианино. На сцене были младшеклассники в самых разных костюмах, в том числе трое — в нарядах белых кроликов. Судя по всему, хотя до Пасхи оставалось почти две недели, они показывали постановку на праздничную тему. По крайней мере на время церковь отложила такие серьёзные вещи, как распятие и воскресение, в пользу более лёгкого действия с кроликами, девочками, одетыми нарциссами, и тремя мальчишками в костюмах яиц, стоявшими перед курицей из папье-маше — раза в три выше их самих.

Санджай заметил справа вход в коридор, над которым висела табличка, обещавшая туалеты. Коридор казался длинным — словно вёл не только к мужскому и женскому санузлам.

Он взял Тануджу за руку и повёл её через заднюю часть зала: музыка набирала силу, а кролики начинали скакать среди «нарциссов». Зрители были сосредоточены на выступающих, и даже если кто-то на миг перевёл взгляд на Санджая и его сестру, у них не было причин думать, что эти двое новеньких здесь не к месту.

За туалетами располагались классы — возможно, там проходила воскресная школа и другие занятия. В самом конце, слева, открывался ещё один коридор — к кухне и церковным кабинетам. И наконец они дошли до большой кладовой с разномастным содержимым: хозяйственный инвентарь, включая пылесосы и полировальные машины для пола; двадцать или больше складных столов длиной в шесть футов, поставленных на ребро и надёжно закреплённых в стойках; полный комплект фигур рождественского вертепа в натуральную величину — три волхва, верблюды, корова, пара ягнят, осёл; и множество других вещей.

Санджай завёл сестру внутрь и закрыл за ними дверь.

— Подождём здесь. Спектакль, должно быть, почти закончился. Скоро все уйдут.

— То есть остаться на ночь?

— У нас есть туалеты. На кухне может быть еда — то, что церковный персонал держит на обед или перекус.

— Странно оставаться здесь.

— Здесь безопасно, Тэнни.

— Ну да… пожалуй, — согласилась она.

— У нас будет время подумать, разобраться.

— Но мы можем прятаться хоть год — и так ничего и не понять.

— А если сюда кто-нибудь зайдёт?

— Заберёмся за фигуры вертепа. Нас не увидят, если только не дойдут до самого дальнего конца комнаты.

Они оставили свет включённым, чтобы пробраться через полосу препятствий из складированных вещей, и уселись на полу, прикрытые тяжёлыми литыми пластиковыми волхвами и верблюдами.

Вдалеке приглушённые звуки пианино и хора нарастали, и после секунды тишины по громкости и длительности аплодисментов можно было понять: представление, возможно, подошло к концу.