Луна, как драконье яйцо, вынырнула из гнезда рваных облаков, которые гнал на юго-восток верховой ветер, здесь, у земли, не ощущавшийся вовсе. Дубы росли теперь далеко друг от друга, каждый — властелин своего удела; чёрные, узловатые, кривые ветви торчали, как у обугленных, но упрямо выживших после катастрофы деревьев, или как у оракулов, предупреждающих о скором несчастье. Земля становилась всё менее пригодной для травы, и последний подъём был испещрён бледными лунными тенями от деревьев на ковре мокрой гальки и редких, приплюснутых кочек осоки.

Несмотря на необъяснимую опасность, в которой они с братом оказались, Тануджа не могла не видеть в этой нелепой ситуации сюжетный потенциал. Даже торопясь к гребню последнего холма, она уже чувствовала, как прорастает роман — современная версия «Гензеля и Гретель»: брат и сестра, перенесённые из первобытных немецких лесов в полупустынные дебри Южной Калифорнии; их враг — не ведьма в пряничном домике, а какая-нибудь страшная секта или злое братство. Больше всего в «Гензеле и Гретель» Танудже всегда нравилось то, что они умели дать сдачи; после того как Гретель затолкала ведьму в печь и задвинула заслонку, они с Гензелем набили карманы жемчугом и драгоценностями из сокровищницы злой карги.

Задыхаясь, они с Санджаем взобрались на гребень, и источник красного, синего и жёлтого сияния, что манил их через темноту, вспыхнул внизу ярким пламенем. Единственное строение в поле зрения — коммерческое здание, стилизованное под бревенчатый дом, — было обведено по линии крыши двойным рядом неоновых трубок; а на огромной вывеске у входа слова «ПЕРЕКРЁСТОК КУГАНА» горели внутри светящегося контура гигантской ковбойской шляпы.

Перед заведением и сбоку от него стояло не меньше двадцати машин. Из барного музыкального автомата, еле слышно, просачивалось в ночь кантри.

Тануджа последовала за Санджаем вниз по скользкому склону, по дождём размокшим, наполовину осевшим кляксами ауреоловой травы, цеплявшей ноги, — и вышла на двухполосную дорогу восток—запад, пересекавшуюся с маршрутом север—юг.

Когда они вошли на парковку «Перекрёстка Кугана», из кармана джинсов Санджая вырвались несколько тактов «Macarena» в исполнении Los Del Río — и он остановился как вкопанный. Пока рингтон повторялся, он выудил смартфон, принадлежавший одному из тех, кто вломился к ним в дом.

— Не отвечай, — предупредила Тануджа.

— Не буду, — сказал Санджай. — Я взял его, чтобы потом выйти на след: кто они такие.

— Кто звонит? Какой номер?

— Номер не определяется, — сказал Санджай.

Хотя он не принял вызов, соединение почему-то всё равно установилось. По экрану сверху вниз побежала длинная цепочка двоичного кода — как сороконожка, мчащаяся по серпантину. Код исчез, синий фон мигнул белым, и две чёрные линии с номерами маршрутов обозначили перекрёсток, к которому они пришли. Мигающий красный индикатор мог означать только одно: местоположение смартфона.

— Чёрт! — сказал Санджай. — Они нас только что засекли.

— Как это возможно?

— Не знаю.

Тануджа посмотрела на дорогу север—юг: сейчас она была тёмной и пустой.

— Они будут здесь.

У здания был дощатый крыльцо-помост на бревенчатых опорах в два фута высотой. Санджай бросился к нему и швырнул телефон между двумя растениями в декоративной кайме молочая — в темноту, далеко под крыльцо.

С юга поднялся шум моторов и стремительно усилился. Со стороны руин конюшен Ханидейл за ветрозащитной полосой эвкалиптов раздувалась волна света, зыбкая, повторяющая изгибы дороги.

Не переговариваясь, одинаково поняв друг друга, Тануджа и Санджай побежали к одной из припаркованных машин — грузовику с кузовом-фургоном футов на тридцать, высокими решётчатыми бортами и дугообразным брезентовым тентом на металлическом каркасе. Они перебрались через задний борт и нырнули в тёмный грузовой отсек, куда просачивалось ровно столько света, чтобы понять: это грузовик ландшафтников, больше чем наполовину набитый крупными папоротниками и пальмами-рапсисами в пластиковых рассадных вёдрах на десять галлонов, заполненных землёй. Они присели в четырёх футах от борта, там, где неоновое сияние не могло отразиться на их лицах; вокруг и над ними каскадом свисали вайи молодых австралийских древовидных папоротников.

Мгновение спустя шум моторов достиг пика. Фары прочесали парковку: одна пара — и сразу другая. Мимо заднего борта грузовика первым прошёл патрульный автомобиль департамента шерифа — ни сирен, ни проблесковой балки; он затормозил у ступенек на дощатое крыльцо, где жёлтая разметка предупреждала: парковка запрещена.

Следом за патрульной машиной вкатился «Шеви» с двойной кабиной на вздутых колёсах; передняя пассажирская дверь была вмята и закрывалась не до конца, дребезжа — её придерживал мужчина на переднем сиденье. Пикап занял пустое место между двумя внедорожниками. Водитель заглушил двигатель и выбрался наружу с двумя другими. Раненого, очевидно, оставили у моста — выкручиваться самому. Водитель обогнул «Перекрёсток Кугана» с северной стороны, двое других — с южной, явно собираясь встретиться сзади, у таверны, где были вход на кухню и аварийный выход.

Двое помощников шерифа в форме вышли из патрульной машины, поднялись на крыльцо, постояли, оглядывая парковку, и вошли внутрь.

— Мы такие чоду , если останемся здесь, — сказала Тануджа одновременно с тем, как Санджай сказал:

— Если они не найдут нас внутри, они проверят эти машины.

По одному они скользнули через задний борт и выбрались из грузовика ландшафтников.

Они ожидали, что будут снова идти пешком — унылая перспектива: до любого клочка цивилизации, где можно спрятаться и выиграть время на размышления, были мили. К тому же ночью, без оружия, в местах, где водятся койоты, — как раз когда эти зубастые звери после дождя могут выйти на промысел, беспощадные и голодные.

И тут треск полицейской радиосвязи привлёк их внимание к патрульной машине и дал понять, что двигатель у неё не заглушён.

— Нельзя, — сказал Санджай.

— Минуты через три они поймут, что нас нет в «Перекрёстке Кугана», — сказала Тануджа.

Она метнулась к чёрно-белой машине, и Санджай — за ней.

Окно в водительской двери было опущено. Голос диспетчера запрашивал помощь по 11-80 в каньоне Сильверадо — что бы там ни значило это 11-80.

Тануджа села за руль и сняла машину с ручника, а Санджай юркнул на другое переднее сиденье. Она сдала назад, уводя патрульную машину от таверны.