Джейн — в Плейсервилле, который казался пригородом ада, когда Трэвис был там, далеко внизу, в долине Боррего; мотельный номер теперь — клетка, в которой она металась беспокойно, без цели, с болью в груди, словно страх, сжимавший ей сердце, был колючей лозой, а демон муки кормился у неё в голове…

Она знала всю историю кузена Гэвина — Корнелла Ясперсона: блестящий ум, предельно эксцентричный, из тех, кто готовится к Концу света, но не сумасшедший. Она одобрила его место как нору на крайний случай. Но не позволяла себе поверить, что настанет такая минута, как эта.

Трэвис будет там в безопасности некоторое время. Недолгое время. Два дня. Может, три.

Если только Гэвину и Джесси не сделали укол. Тогда они выдадут, где он.

Но им укол не сделали. Они бы не позволили себя захватить. Они знали, что это будет означать: наносетевое порабощение.

Они наверняка мертвы. Они были такой же частью её сердца, как и его мышечные стенки, — и они мертвы. Утром появятся новости об их смерти, какая-нибудь состряпанная история, в которой не будет ни капли правды — кроме правды об их убийцах.

Она не могла отделаться от чувства, что, втянув их в свою войну, она отвечает за их смерть. Да, они понимали риск — это несомненно. Они считали это и своей борьбой — как борьбой каждого, как войной каждого, кто любит свободу и имеет достаточно опыта, чтобы знать: зло реально и непреклонно. Если бы они могли сейчас говорить с ней из того загадочного места, о котором ни один человек не знает всей истины, они сняли бы с неё ответственность; но в горе она всё равно была пронзена виной.

Она оделась, вышла наружу, глубоко вдохнула колкий ночной воздух — и стояла, дрожа от потребности действовать. Небо оставалось таким же пасмурным, каким было, когда она приехала.

Не существовало такого количества водки, которое принесло бы ей сон.

Ей хотелось быть в Боррего-Спрингс сейчас . Но худшее, что она могла сделать, — это помчаться к Трэвису. Ей нужна была бы ночь, чтобы добраться туда. Её будут ждать — а она приедет вымотанной, и убрать её будет легко. Ей нужен был план: как войти в эту долину и выйти из неё незамеченной. Как агент, который работал с делами о серийных убийцах и массовых убийцах, а теперь, когда её саму заклеймили убийцей и предательницей, она оставалась жива, потому что сохраняла хладнокровие. Но это… это было высшим испытанием её стойкости и осмотрительности перед лицом крайней угрозы. Теперь от того, сумеет ли она не поддаться горячему чувству, зависела не только её жизнь — но и жизнь её сына.

И всё же ей хотелось быть ближе к Трэвису — пусть даже всего на чуть-чуть ближе, — и хотелось ещё одного. Ей хотелось звёзд.

Она вернулась в номер, наложила чрезмерный макияж на глаза, накрасила губы синей помадой и надела чёрный парик, рубленный как попало, потому что это был самый быстрый вариант. Они теперь знали этот облик, но имени Элизабет Беннет не знали; она могла воспользоваться им ещё один раз.

Она перенесла багаж обратно в машину, сдала ключ от номера и поехала на запад — в Сакраменто, а потом на юг, в сторону Стоктона.