Во времена золотой лихорадки Плейсервилл, располагавшийся на восточном склоне Материнской Жилы, назывался Олд-Драй-Диггинс. Это было место такого беззакония, что, чтобы навести порядок, власти начали вешать нарушителей закона по двое за раз — после чего поселение стало известно как Хэнгтаун. В наши дни Плейсервилл был менее колоритным — и тихим.

Джейн выехала из бури и проехала двадцать миль назад; во время заправки она сняла с колёс цепи. Теперь она нашла самый обычный мотель, заплатила наличными за одну ночь и перенесла весь багаж в комнату. Дипломат из титанового сплава, в котором лежали 210 000 долларов, когда-то принадлежавшие Саймону Йеггу, нельзя было заметить, когда она задвинула его под комод на четырёх коротких ножках.

Она сходила в ближайший супермаркет, подошла к стойке с нарезками и заказала два сэндвича с ростбифом, сыром проволоне и горчицей.

Полная женщина, которая собирала и заворачивала сэндвичи, была чутка к чужим настроениям.

— Долгий день, дорогая?

— Бывало и лучше.

— Уверена, что не из-за мужчин.

— Уже нет.

— Такая красивая девочка, как ты, должна доставлять им немножко хлопот.

— Такое случается.

В отделе со спиртным она нашла водку Belvedere и добавила к покупкам бутылку в пинту.

Вернувшись в мотель, она наполнила ведёрко льдом из автомата в нише рядом с торговыми автоматами и купила две банки диетической колы.

В комнате она сняла парик Элизабет Беннет. Где-то она потеряла накладное колечко для носа. Не важно. Анабель видела её в этом образе — вероятно, даже заполучила её изображение, — а значит, Лиз больше быть не могло.

Она разделась и осмотрела рану на левом боку. Ничего страшного. Тонкая корочка крови. Она потянула один из швов. Заживало достаточно хорошо, и антибиотиков у неё оставалось ещё предостаточно.

Она приняла горячий душ и оделась в трусы и футболку. Смешала водку с колой и села на кровать поесть: один сэндвич — целиком, а из второго — только мясо и сыр.

Телевизор был, но ей он не нужен.

К тумбочке, чтобы её не украли, был прикручен радиобудильник — он и стал заменой. Она поймала станцию, где шёл ретроспективный выпуск про Мэрайю Кэри. Этот сенсационный голос. «I Don’t Wanna Cry» и «Emotions». А потом «Always Be My Baby» и «Love Takes Time», и «Hero», и другое.

Музыка могла поднять тебя так высоко, и музыка могла уничтожить тебя, — а иногда она могла сделать и то и другое одной и той же песней.

Когда она закончила есть и почувствовала полное спокойствие, она собиралась позвонить на одноразовый телефон, который оставила у Гэвина и Джесси.

Она допивала вторую водку, когда зазвонил её собственный одноразовый мобильник. Она выключила радио, сняла телефон с тумбочки и ответила. Она услышала, как Трэвис сказал:

— Мамочка?

Что бы ни случилось, всё было в этом одном слове: с тех пор как она несколько месяцев назад ушла с ним в бегство из их дома в Вирджинии, он называл её только мамой — словно понимал, что ему приходится быстро взрослеть. И потом, она знала его так хорошо, что умела читать его по двум слогам. Она спустила ноги с кровати и села на край матраса.

— Что случилось, милый?

— Дядя Гэвин и тётя Джесси поехали за продуктами — и не вернулись.