— …Он всё ещё здесь. Его мать будет знать — где именно, и рано или поздно придёт за ним, — говорит Дюбоз и прибавляет ходу.

— Мы расставим на неё сотню ловушек, — говорит Джерген.

— Да, только я бы не поставил серьёзные деньги на то, что она не пройдёт через эту сотню прямо насквозь. Пока мы её ждём, нам надо найти мальчишку.

— Думаешь, она сдастся, если будет знать, что он у нас? Я к тому, что ей же ясно: мы либо сделаем укол и ей, и ему, либо просто убьём обоих.

— После серьёзных размышлений насчёт связи матери и ребёнка, — говорит Дюбоз таким тоном, будто он философ из глуши, — я вижу это так: если она не сдастся в течение шести часов после того, как узнает, что ребёнок у нас, тогда мы просто убьём мелкого ублюдка. Потому что это всё равно что убить и суку. После этого она уже будет сломлена. Игры у неё больше не останется. Она, может, даже сама себя прикончит и избавит нас от хлопот.

Когда опускается ночь, они ещё несколько миль едут в молчании; и Джерген размышляет о ничем не смягчённой беспощадности своего напарника — которой он не может не восхищаться.

— Думаю, насчёт мальчишки ты прав. Но я бы не дал ей шесть часов. Может, два.