Подъезд к маленькому голубому дому — грунтовый, и по обочинам торчат сорняки. Двор прямо вокруг дома засыпан мелким гравием. Позади дома стоит некрашеный сарай, у которого каждая стена перекошена относительно другой; шаткая развалина из сухой гнили, ржавчины и толя — такая, что, кажется, рухнет, если корова перднёт.

— Напоминает мне дом в Западной Вирджинии, — говорит Дюбоз.

Картер не может удержаться, чтобы не поддеть его:

— Ты жил в сарае?

— У нас был дом, может, чуть получше этого. Но сарай был хуже.

— Куда уж хуже? — изумляется Джерген.

— Пришлось постараться, но он выглядел как такая крысиная дыра, куда ты рискнёшь зайти, только если хочешь, чтобы семья получила страховку после твоей смерти. Ни один чиновник туда не совался — ни когда мой дед и мой отец гнали виски и разливали его там, ни позже, когда мой брат Карни навешал там ламп и засадил всё коноплёй.

— Твой дед и отец были самогонщиками?

— Они бы так это не назвали.

— А твой брат — дилер травки?

— Он чуть-чуть выращивает, но он слишком много сам потребляет, чтобы быть продавцом. В любом случае, Карни — первоклассный мудак. Для меня он умер.

Джерген обдумывает последнюю фразу.

— Когда ты говоришь «для меня он умер», ты имеешь в виду…?

— Нет, я его не убивал. Хотя бывают моменты, когда я жалею, что не убил. В любом случае, даже с Карни тогда жизнь была неплохая.

— Ну, — сочувственно говорит Джерген, — все мы чувствуем что-то подобное по отношению к тому или иному родственнику.

Ностальгическое настроение Дюбоза сходит на нет; он убирает ногу с тормоза, и VelociRaptor медленно трогается вперёд.

— Они оставили мальчишку где-то в долине, когда поехали к маркету. Он всё ещё здесь. Его мать будет знать — где именно, и рано или поздно придёт за ним.