Изогнутый пандус натёчного известняка поднимался вверх без ступеней.

Хотя Джейн снова и снова неверно оценивала поворот и задевала плечом стены, она добралась до верха и на миг замерла, прислушиваясь к тишине внизу. Похоже, он не решался идти следом слишком близко — будто и он боялся получить очередь в этих теснинах.

Продолжай двигаться. Продумай действие и воплоти . Когда ты выслеживаешь и когда выслеживают тебя, куда вероятнее умереть от нерешительности, чем от действия.

Поскольку дел у неё было на одно больше, чем рук, она убрала пистолет в кобуру. Сумку она несла в левой руке, фонарь — в правой, прикрывая линзу двумя пальцами, чтобы приглушить луч: так свечение будет труднее заметить из-за угла или из соседней камеры.

Боком — словно фехтовальщица, а свет у неё вместо рапиры, — она протиснулась по узкому ходу. Вышла в зал с открытым центром, окружённым перистилем колонн, образованных сталактитами, встретившимися со сталагмитами; атмосфера — как в храме, будто какая-то подземная община уродливых существ собиралась здесь по календарю потустороннего мира, чтобы поклоняться богам, о которых никто не знает. Из зала вели три прохода; она выбрала тот, что был помечен белой стрелкой краски, и часто оглядывалась.

Она была как Иона в чреве кита — только если бы это был левиафан, он жил бы сотни миллионов лет назад, в море, которое давно отступило, а его громадное тело окаменело, и бесконечные кишки превратились в камень.

Спуск от павильона у входа занял у них полчаса, но подъём займёт больше. Она надеялась, что, двигаясь быстрее, чем кажется разумным, не только увеличит расстояние между собой и Хендриксоном в его слепой погоне, но и выйдет на поверхность максимум минут за сорок.

Она ловила себя на том, что задерживает дыхание, хотя не собиралась, а рот то и дело наполнялся слюной — словно подсознание боялось: даже звук глотка может оказаться достаточным, чтобы он обрушился на неё.

В первом зале черепов — с их смертоносными пиками из кремня и обсидиана, с их клыкастыми, разинутыми «глазами» — глубокая тишина позади внезапно стала для Джейн означать не то, что Хендриксон крадётся кошачьей поступью, а то, что он больше не идёт у неё по пятам. Не то, что он подстрелен и мёртв. Не то, что он выведен из строя раной. Не то, что он сорвался в такое безумие, при котором уже не способен действовать. Он больше не шёл по её следу — потому что выбрал другой путь, известный только ему, и теперь будет ждать её где-то впереди.

Она замерла — сотни безглазых глазниц смотрели на неё с уступов, сотни безрадостных улыбок были обращены к ней. Нет. Выгрызи страх. Она знала, что делать. Смерть была здесь повсюду — да, но смерть была повсюду и в мире наверху.

Меж замыслом и реальностью, меж движением и поступком падает тень. Даже в долине смертной тени — продолжай двигаться. Продумай действие и доведи его до конца. Нерешительность была смертельна.