В тёмных очках — против «ядерного» ослепительного блеска пустынного солнца, — катаясь по городку, если его вообще можно назвать городом, на VelociRaptor’е, разыскивая сам не зная что и пуская в ход все жалкие интеллектуальные способности, какие у него есть, плюс крохи знаний, которые Принстон счёл нужным в него вколотить, Дюбоз ведёт машину.

На переднем пассажирском сиденье, тоже в тёмных очках, куда больше тревожась о положении дел, чем готов признать, Картер Джерген говорит:

— Мы так и не пообедали. Где нам поужинать? В миленьком мексиканском баре-ресторане, в этой забегаловке с тако, у торгового автомата при каком-нибудь убогом мотеле?

— Если он продал её кому-то из местных, — говорит Дюбоз, — то за эти годы он видел бы «Хонду» больше двух раз.

— Возможно, — признаёт Джерген.

— Не возможно — точно. Её купил кто-то местный, но не из городка. Кто-то, готовый и способный отвалить уйму денег, лишь бы не регистрировать машину на своё имя.

— Я бы не назвал шестьдесят тысяч уймой.

— Для Феннела Мартина это была уйма.

— Мы так и не спросили его, что не так с именем Феннел .

— Я спросил. Пока ты сажал Джинджер в туалет.

Джерген поморщился.

— В ванную.

— Его мамаша, она по травкам угорает, говорит: ешь каждый день достаточно фенхеля — и прибавишь двадцать лет к средней продолжительности жизни; вот она не просто кормила его фенхелем, она и назвала его в честь фенхеля.

— И сколько лет его матери?

— Умерла, когда ей было тридцать два. А мы сейчас будем колесить по долине, пока у нас есть несколько часов света, и смотреть.

— Смотреть что?

— Что-нибудь. Всё что угодно. У тебя есть снимок «Хонды» на айфоне?

— Да.

— Покажем его людям, на кого наткнёмся то там, то здесь. Может, кто-нибудь её узнает. Для «Хонды» это своеобразный оттенок зелёного.

Джергену и так уже слишком много; эта заявка на шерлоковское мастерство в области эзотерических деталей его доконала.

— Ты разбираешься в оттенках «Хонды» двенадцатилетней давности?

— Я люблю «Хонды». Моя первая машина была «Хонда».

Дюбоз по-прежнему выглядит так, словно сошёл со страниц комикса, но на этот раз разница в том, что Картер Джерген начинает чувствовать: рядом с этой громадиной он теряет собственную «плотность» и в итоге сам превратится в неуклюжего детектива из какой-нибудь субботней утренней телемультяшки.