Одно дело — видеть последствия такой жестокости, и совсем другое — наблюдать хотя бы минуту то, как это происходит.

Почувствовав тошноту, Джейн вернула DVD в картонный конверт и убрала в пластиковую коробку к пятнадцати другим. Она верила словам Бута Хендриксона: на двух дисках были запечатлены другие бывшие мужья Анабель. На одном — тот, кто якобы повесился на петле из колючей проволоки, хотя на самом деле он умолял сохранить ему жизнь, прежде чем люди в капюшонах повесили его. И, возможно, те же самые люди в капюшонах — хорошо оплаченные и охотно выполнявшие заказы — снимали и другого мужа, который просил пощады, прежде чем они подожгли дом… или, по правде, подожгли его самого и позволили ему пронести пламя по всему дому.

Среди прочих DVD были и более свежие записи: на них фиксировались инъекция и порабощение сенатора Соединённых Штатов, губернатора, которому прочили будущее в национальной политике, судьи Верховного суда, президента крупной телевизионной сети, издателя чрезвычайно уважаемого общественно-политического журнала и других — тех, кто теперь стали обращёнными. Анабель питала особую неприязнь к каждому; ей нужны были видеозаписи их обращения — для истории и для собственного развлечения.

Имея эти доказательства и все дополнительные имена и подробности, раскрытые Хендриксоном, Джейн найдёт способ погубить техно-аркадийцев — всех до единого.

Когда она убирала пластиковый контейнер в сумку, включился телевизор. Экран заполнило лицо Анабель Кларидж; в семьдесят пять она всё ещё была красивой. Властная красота. Высокие скулы, точёные черты. Волосы густые, лоснящиеся, выцветшие из чёрного в сияющее серебро, а не в белизну. Глаза — такие же ярко-синие, как у Джейн, такие же, как у Петры Квист и у жён Саймона; возможно, синь более жёсткая, но без малейшего отблеска безумия.

Хендриксон стоял перед телевизором, словно зомби, — таким Джейн его и оставила. Похоже, он вставил другой диск.

Но тут Анабель сказала:

— Бут, что ты там делаешь? Какую ещё глупости ты позволил случиться?

— Прости, мама. Прости. Прости. Она заставила меня.

Анабель вела прямой эфир — возможно, по Skype. За её спиной окно, за окном пальма. Поместье в Ла-Хойе.

Во власти болезненного любопытства Джейн сделала пару шагов от стола и, очевидно, попала в зону обзора камеры, встроенной в телевизор.

Глаза матриарха обратились к ней:

— Мой сын не слабак, как его никчёмный отец. Мой сын силён. Как ты сумела так быстро его сломать?

Очевидно, когда Хендриксон добрался до тайника за аптечкой, он включил сигнализацию — и сигнал ушёл не в полицию, а Анабель, в далёкую Ла-Хойю.

Взгляд женщины скользнул от Джейн к её сыну:

— Бут, никаких рисков. Серьёзная огневая мощь . Убей её.

Он отвернулся от телевизора, от Джейн, и двинулся через комнату к двери шкафа.

Джейн сказала:

— Бут, сыграй со мной в «Маньчжура».

Тихий вздох потрясения Анабель был достаточным доказательством: никто не знал, что Джейн заполучила ампулы механизма контроля, когда несколько недель назад была в доме Бертольда Шенека в долине Напа.

— Сыграй со мной в «Маньчжура», — повторила Джейн.

И снова он не ответил, продолжая работать рычажной ручкой двери шкафа.

Джейн выхватила свой «Хеклер» и выстрелила дважды, когда он нырнул внутрь: первая пуля вгрызлась в косяк, осыпав его щепками, вторая прошла в сужающуюся щель между косяком и закрывающейся дверью — и та хлопнула, закрывшись.

— Ты тупая дрянь.

Ненависть Анабель была именно ядовитой злобой — гнилью разума и сердца, выросшей из лелеемой злобности, которая давно кисла, гноилась, а теперь стала вирулентной и неумолимой. Её ядовитая злоба имела власть преображать лицо: из лица элегантно стареющей светской дамы со страниц Town & Country — в гротескную личину, и страшную, и прекрасную, каким могло бы быть лицо падшего ангела, зачарованного властью творить зло.

— Ты глупая мелкая тварь. Твой контроль лежит поверх того контроля, который я ввела месяц назад. Мой сильнее твоего. Он мой — и всегда будет моим.

Неудивительно, что он психологически распадался. Одна сеть переплеталась с другой; череп был набит наноструктурами, свободная воля давно погасла.

Серьёзная огневая мощь. Он заполучал полностью автоматическое оружие — возможно, автоматический дробовик с удлинённым магазином.

Анабель в далёкой Ла-Хойе — угроза на другой день. Бут был сейчас .

Один выход.

Джейн убрала пистолет в кобуру, схватила сумку и бросилась к двери, через которую они вошли.

Как только она рванула на себя стальную плиту, внутри шкафа снова заговорило оружие. Очередь мощных пуль прошила дверь, с треском и визгом вонзилась в мебель за её спиной.

Она пересекла порог, подхватила с пола фонарь, который оставила там, включила и поспешила вверх по каменному пандусу — в более высокую камеру. Стальная дверь захлопнулась с грохотом, и эхо разнесло по этому каменному наутилусу зловещие предупреждения.