Они стояли перед большим LED-экраном телевизора. Хендриксон нажал PLAY и передал пульт Джейн.

В тишине камера проплыла мимо факелов, высоко установленных в металлических бочках, набитых песком; мимо змеящихся спиралей тёмного дыма, поднимавшегося к вентиляционным отверстиям в потолке. Мимо гофрированных стен квонсет-ангара, по металлу бежали блики огня, подсвечивая пучеглазых ящериц в вертикальной погоне за тараканами, которые не успевали уносить ноги от разматывающихся языков. Стеллажи со свечами — сотни толстых свечей, большей частью чёрных и красных, а тут — гроздь канареечно-жёлтых; трепещущие язычки пламени расписывали всё вокруг фальшивыми бабочками и заставляли воздух светиться, как в печи. На бетонном полу — веве вуду: затейливые узоры, выведенные пшеничной мукой, кукурузной мукой, пеплом и пылью красного кирпича, — изображали астральные силы, присутствующие здесь.

Сцена выглядела неправдоподобной, как будто её поставили в подражание настоящему вуду — чтобы выстроить «сюжет», объясняющий предстоящее убийство. Подозрение подтвердилось, когда в кадр вошли четверо мужчин — одетых вовсе не так, как одеваются жрецы вуду, а в чёрное и с капюшонами, чтобы сохранить анонимность. В самом центре лежал бледный, голый мужчина — прикованный цепями к жертвеннику, образованному тремя концентрическими кругами ступенчатого камня вокруг центрального столба, вырезанного в виде пары сплетающихся змей.

Говоря с собой так, как говорила с ним Анабель, Хендриксон произнёс:

— Вот он — чудо без кишок, никчёмный кусок дерьма, который тебя заделал. Ты услышишь, как он будет просить. Ты услышишь, как он будет просить меня. Ты слушай, как он просит, мальчик, и учись: никогда не проси ни у кого ни о чём. Видишь, к чему приводит мольба.

Камера повела панораму по батальону конических синих и зелёных барабанов, и когда снова вернулась к голому мужчине, тишину сменил ритмичный бой — хотя ни инструменты, ни те, кто на них играл, больше в кадре не появлялись. Стаффорд Хендриксон и правда умолял, называя Анабель по имени; его просьбы были сперва отчаянными, а затем истерическими — пока четверо палачей в чёрных одеждах не приступили к затяжному акту убийства. Жгуты, чтобы остановить кровотечение и не дать жертве умереть слишком быстро. Мачете — острое, как бритва. Они начали с его правой руки.

Джейн нажала на пульт, и экран погас.

Бут Хендриксон сказал:

— Твой папаша был очкариком-историком с карандашной шеей. Он любил прошлое — во всём его варварском великолепии. Он любил свою кривую лестницу, своё личное археологическое сокровище. Я не доставлю ему удовольствия, добавив какую-нибудь часть его тела в эту коллекцию. Они оставили его ямайским ящерицам и тараканам — пока полиция не нашла этого никчёмного ублюдка.