Как в ярком, но непостижимом ночном кошмаре, навязчивые преследователи налетали сзади, словно демоническая шайка с ордером на казнь, а навстречу им мчалась полиция, и завывала переливчатая сирена. По обе стороны шоссе тянулись по-прежнему безлюдные, недружелюбные места. Дождь вдруг ослаб, словно закончилась длинная барабанная дробь и теперь должно было случиться то, к чему она подводила.

Санджай уважал полицию и гордился тем, что в трудных обстоятельствах умеет сохранять спокойствие, но двадцать пять лет опыта не подготовили его к ночи, когда привычная реальность провалилась у него под ногами, как люк. Он не был из тех, кто полагается на интуицию больше, чем на рассудок, и всё же чувствовал: безумие дальше будет только нарастать.

— Держись, — предупредил он Тануджу, когда в свете фар мокрый асфальт заблестел и впереди показался перекрёсток. Он качнул педаль тормоза, резко свернул вправо на новую двухполоску, чуть не сорвался в занос, выровнял «Хёндэ» и прибавил газу.

— Что мы делаем? — спросила сестра.

— Не знаю.

— Куда мы едем?

— Пойму, когда увижу.

— А я пойму, когда ты увидишь?

— Туда, где можно свернуть с дороги и скрыться с глаз.

Чёрная лента шоссе вилась меж низких холмов и лощин, где росли древние живые дубы — громадные, раскидистые, тёмные, обвисшие от воды. Бесчисленные повороты вместе с деревьями раз за разом скрывали их внедорожник от тех, кто гнался за ними.

Хотя Санджай хорошо знал эту объездную дорогу, он не мог припомнить ни одной щели, где можно было бы спрятаться, на всём её протяжении. Он умел сосредоточиваться, как лазер, но первым признавал: ему плохо удаётся делать несколько дел сразу. Ему не стоило жевать резинку и одновременно играть в баскетбол. Он даже не любил баскетбол. Он мог уверенно вести Santa Fe Sport на большой скорости по мокрому асфальту, проходить коварные виражи, следить за преследователями в зеркале заднего вида и в боковых зеркалах — но ответа на вопрос « Куда дальше?» он не находил.

Как всегда, Тануджа была важнейшей частью той двуединой головоломки, которую представляли собой близнецы Шукла. Она сказала:

— Мы подъезжаем к конюшням Ханидейл. Нам туда.

— Нам туда, — согласился он.

И вот справа показался съезд: однополосная подъездная дорожка из потрескавшегося, выбитого ямами асфальта, окаймлённая дубами, пересекающая когда-то богатый луг, заросший теперь сорняком, а по сторонам — ранчо с ограждением, местами рухнувшим от термитов, гнили, мокрой и сухой.

Санджай свернул направо и погасил фары. Он дал скорости упасть, не пользуясь тормозами, и не выдал их положение вспышкой стоп-сигналов — на случай, если преследователи ближе, чем ему кажется.

Примерно через тридцать ярдов частная дорожка пошла вниз, и шоссе позади уже не было видно; они катились в долину, лежавшую в безлунном, беззвёздном мраке. Обветшалое ограждение и колоннада дубов вели их в темноте, а дикая трава по обе стороны казалась не такой тёмной, как асфальт.

Они проехали мимо руин некогда великолепного дома, где хозяева погибли в пожаре три года назад: груда разбитой кладки и рухнувших балок. Два каменных камина с трубами уцелели почти полностью, и в ночи они выглядели странно угрожающе — словно святилища первобытному богу, который перебил собственных поклонников.

В ту ночь, когда случился пожар, работал ветер. Пламя перекинулось на обширные конюшни, и больше половины выгорело. Племенных лошадей хозяев и лошадей тех, кто платил за постой в Ханидейле, управляющий ранчо успел спасти, но дело умерло вместе с владельцами. После ожесточённой тяжбы между наследниками имение в конце концов разделили, но, хотя участок уже год как выставили на продажу, покупателя до сих пор не нашлось.

Санджай заехал за одну из уцелевших конюшен, припарковался и заглушил двигатель.

— Когда они поймут, что потеряли нас, назад не поедут. Решат, что мы уже далеко.

Тануджа опустила стекло. Дождь прекратился. Ветер стих. Прохладный ночной воздух принёс едва уловимый запах гари — недавний ливень встревожил его у соседней полурухнувшей конюшни, — но ни сирены вдали, ни рыка моторов она не услышала.

— Кто нам поверит, Санджай?

— Не шериф. Там что-то прогнило.

Говоря об их родителях, Тануджа сказала:

— Потому-то наши дорогие Баап и Ма и уехали из Индии: там столько коррупции; потому-то они привезли нас сюда столько лет назад. Я всё равно каждый день по ним скучаю.

— И я всегда буду, — согласился Санджай.

Мир лежал в затмении под заволочённым небом, и ощутимая ночная приливная волна словно вливалась в открытое окно, густо оседая в салоне «Хёндэ». Санджаю странно казалось, будто он вдыхает и воздух, и тьму, а выдыхает один только воздух.

— Может, шериф не гнилой, — сказала Тануджа, — просто некоторые его помощники.

— А может, и он гнилой.

— У большинства городов в округе своя полиция.

— Но мы живём не в одном из этих городов.

— Ну, надо же идти к кому-нибудь .

Хотя Санджай не заводил внедорожник, хотя ни он, ни сестра не трогали никаких органов управления, экран компьютера на приборной панели вспыхнул, заставив их вздрогнуть. Навигация ожила. Появилась карта. На ней жирной змеёй был отмечен маршрут с номером окружной дороги, с которой они недавно свернули. От этой толстой линии отходила тонкая, без подписи, но это могла быть только частная подъездная дорога к конюшням Ханидейл. На карте красный индикатор мигал в конце подъезда и чуть в стороне от него — там, где сейчас стоял «Хёндэ».

— Что происходит? — спросила Тануджа.

Санджай распахнул водительскую дверь и вышел. Он сделал несколько шагов вперёд и остановился у переднего бампера, прислушиваясь к тишине, которую нарушали лишь неритмичное тиканье остывающего двигателя, капли дождевой воды с промокших деревьев да редкий, тоскливый вопрос совы.

Когда сестра вышла со стороны пассажирской двери, Санджай поднял глаза к небу и задумался. Если кто-то знает регистрационный номер этой машины и потому сумел получить уникальный сигнал, который её маяк передаёт как часть навигационной системы, может ли этот кто-то найти их? Продолжает ли транспондер передавать, даже когда двигатель заглушен? Может ли спутник, обслуживающий их навигацию, «видеть» их по этому сигналу, и могут ли их GPS включить дистанционно — чтобы поиздеваться? Он не знал ответов. Но светящийся экран на приборной панели будто говорил: Не спрячешься.

Вдалеке он услышал двигатель. Даже не один.

Тануджа посмотрела на него через капот внедорожника:

— Санджай?

И когда гул моторов стал громче, он метнулся вокруг передка «Хёндэ» и схватил сестру за руку.

— Беги!