Джейн так часто пользовалась баллончиком с краской, что боялась: он опустеет прежде, чем они доберутся до дома на дне тесно сбитых пещер, и тогда последние, решающие повороты останутся без отметок. Она начала рисовать на стенах стрелки поменьше.

Большинство залов, через которые они проходили, были покрыты рунами, но лишь в немногих крупных попадались кости. Самый «безобидный» из них всё равно представлял собой впечатляющую, даже театральную экспозицию — в пространстве, украшенном не рунами, а пиктограммами, возможно куда более древними. И содержимое могло быть столь же древним — как если бы этим местом пользовалась не одна древняя культура, увековечивая здесь своё мастерство охотников не только на животных, но и на людей. Черепа трёх мастодонтов возвышались над Джейн на пьедесталах из уложенного камня — огромные, мелово-белые в прощупывающих лучах; тени в глазницах шевелились, словно глаза какой-то нематериальной природы всё ещё выглядывали из пустых черепов — сквозь тысячи лет времени. Громадные бивни, явно выломанные из черепов, чтобы протащить их по более узким ходам, каким-то образом были присоединены обратно и изгибались в величавой угрозе.

В двух следующих залах сотни человеческих черепов были расставлены на уступах, точно коллекция гротескных пивных кружек; на большинстве виднелись следы ритуального убийства — пики из кремня или обсидиана, по одной в каждом лбу, торчали, как рог, и, возможно, были вбиты в кость грубым каменным молотом. Те черепа, где пика отсутствовала, «украшали» черепа гремучих змей — с раскрытыми челюстями и острыми клыками, — вставленные на место человеческих глаз; демонические лица были составлены столь странно, что невозможно было сказать, какой смысл в это вкладывали.

Хендриксон застыл, зачарованный видом этих тотемов со злыми глазами: словно бумажные кости давно отрубленных змеиных голов, беззвучно «шипящих» из черепов, у которых больше не было лиц.

— Пойдём, пойдём, — поторопила Джейн, продрогшая и уставшая и телом, и духом. — Давай доберёмся до самого дна этого места.

Он не ответил, а заговорил, обращаясь к себе так, как читала ему нотации Анабель сорок лет назад; тихий голос гулко отдавался в пещерном саркофаге.

— Вот истина, мальчик, единственная истина. Отнимай — или у тебя отнимут; используй — или тебя используют; властвуй — или над тобой будут властвовать; убивай — или тебя убьют.

— Бут, ты меня слышишь?

Он ничего не сказал.

— Сыграй со мной в „Маньчжура“.

— Повторяй за мной, невежественный маленький засранец. Повторяй за мной, мальчик, повторяй за мной. Скажи это, скажи — делай другим прежде, чем они успеют сделать тебе. Скажи это и вложи в это смысл. Повторяй, пока горло не обдерёшь, пока голос не сорвёшь.

Более настойчиво Джейн приказала:

— Бут, сыграй со мной в „Маньчжура“. Сейчас.

Помедлив, он пробормотал:

— Да, всё хорошо. Всё хорошо. Да.

— Ты должен делать то, что я скажу.

— Да, мама.

— Что ты сказал?

— Да, мама. Всё хорошо.

— Смотри на меня. Бут, смотри на меня сейчас.

Хендриксон отвернулся от выставки черепов; лицо у него было пустое, без выражения. Словно увидев в её взгляде змей, он склонил голову и опустил глаза.

— Да. Конечно. Сюда. Уже недалеко.

— Кто я, Бут?

— Кто вы?

— Я спросила.

— Вы — Джейн Хоук.

— Почему ты назвал меня «мама»?

— Назвал?

— Да.

— Не знаю. Вы не она. Вы — вы. Я не знаю.

Она всмотрелась в него. Потом сказала:

— Проведи меня к самому дну этого места.

Доска, перекинутая через широкую расселину, коридор мокрого камня, пуповины света, дрожащие впереди над лужистым полом…

За две камеры до дна сваленная куча маленьких скелетов, отброшенных будто с презрением, не заслуживала внимания: это были не останки какой-нибудь эльфийской расы из Толкина, а кости детей — возможно, потомков врагов, побеждённых и убитых с намерением устроить геноцид.

Через полчаса после того, как они вошли в павильон у входа, они достигли дна кривой лестницы — там их ждало то, что когда-то, должно быть, было пещерой, выходившей на последний склон к озеру, через который можно было попасть в этот подземный комплекс. Устье пещеры заложили кирпичом на растворе; в кладке стояла стальная дверь, такая же, как в павильоне наверху.

Джейн отбросила баллончик с краской и поставила фонарь на пол.

Хендриксон направил луч на замочную скважину, а она пистолетом для отпирания замков отперла ригель.

За дверью была обещанная комната.