Плотно сомкнувшиеся деревья принимали на ветви почти весь снегопад, пропуская к земле между стволами лишь малую часть. Ветра ещё не было. Снег в тишине укутывал землю, ложась главным образом под голыми сучьями лиственных деревьев. Подлесок был редким. С кожаной сумкой в руках Джейн без труда следовала за Хендриксоном, хотя день выдался настолько холодный, что у неё слезились глаза. Дыхание вырывалось белыми клубами.

Откуда он знал дорогу, она не могла понять: лес казался слишком однообразным, чтобы предлагать легко узнаваемые ориентиры, но он обернулся через плечо и сказал:

— Мы только что ступили на территорию поместья. Уже недалеко.

Здесь у Анабель было девять акров — она вырвала их у отца Бута при разводе. Только нижние три акра, где стоял дом, были обнесены стеной; верхние шесть оставались на будущее, для какой-то иной цели.

Павильон у выхода на лестницу стоял под соснами, нижние ветви которых срезали, чтобы освободить место для постройки, и потому её накрывал более высокий полог. Без окон, сложенный из местного камня, футов двенадцать в диаметре, он имел купольную крышу из того же камня, так что напоминал увеличенную древнюю обжиговую печь. Стальная дверь стояла в стальной раме.

Джейн поставила сумку на землю и осмотрела ригельный замок Schlage. Цилиндр был заподлицо — ухватиться и выдернуть его из накладки было невозможно. Два двухштырьковых винта, которыми накладка крепилась к двери, были припаяны, так что их нельзя было выкрутить. Если бы кому-нибудь хватило любопытства попытаться взломать эту постройку, потребовалось бы пару часов — и шум был бы таким, что даже присматривавшие за домом смотрители, жившие в пятистах футах ниже, непременно заметили бы попытку.

Когда Джейн достала из сумки пистолет для отпирания замков, Хендриксон издал тонкий звук отчаяния, отвернулся от постройки и затрясся сильнее, чем можно было бы списать на холод.

— Ты можешь это сделать, — сказала она.

Потом, вспомнив, какая власть у неё над ним, добавила:

— Ты сделаешь это.

Он снова провалился в детство — как уже бывало прежде: лоб нахмурился, глаза сузились, голос стал жёстким. Речь хлынула из него потоком:

— Найти дорогу при свете — это пустяки, мальчик. А вот когда ты сумеешь пройти её сверху донизу в горькой темноте, слепой, как жук-навозник, живущий на летучемышином дерьме в пещере, — вот тогда ты станешь кем-то. Эти ступени — жизнь, мальчик, правда этой жизни, этого тёмного мира, правда человечества во всей его жестокости и злобе. Если хочешь выжить, жалкий кусок дерьма, тебе лучше научиться быть сильным, как я. Спускайся в дыру и учись, мальчик. В дыру.

Его декламация — материнская тирада — закончилась дрожью и серией судорожных вдохов, словно он тонул, хотя вместе с дыханием из него вырывались большие облака пара.

В этот миг посеревший от бури свет померк — зимнее солнце было скорее идеей, чем реальностью. Поляна под кровлей деревьев казалась пограничной землёй между материальным миром и царством духов. Наконец поднялся лёгкий ветерок, стряхнул с ветвей над головой немного снега, и облака хлопьев поплыли по поляне, будто недосформированные фигуры заблудившихся, ищущих людей.

— Не заставляй меня спускаться в темноту, — взмолился Хендриксон.

Джейн вынула из сумки фонарик и дала ему.

У неё был свой.

— Мы не будем в темноте. У нас будут фонари. Ты покажешь мне путь. Ты покажешь мне путь. Понимаешь, Бут?

— Да.

— С тобой всё будет в порядке.

— Будет. Я знаю, будет, — согласился он, хотя звучал неубедительно.

Если его мать была изломанным творением, то и отец, должно быть, по-своему был таким же. В конце концов, именно отец нашёл кривую лестницу; вместо того чтобы сообщить о ней властям штата или университетским археологам и антропологам, которые сочли бы её сокровищем, ценность которого нельзя измерить, он сохранил её для себя — как забаву, как редкую диковину. Он привлёк своих давних работников, чтобы построить этот павильон над входом.

Джейн слегка пнула стену, стряхивая снег с обуви. Ботинки промокли насквозь, ноги мёрзли.

Она открыла дверь пистолетом для отпирания замков, протянула руку внутрь и щёлкнула выключателем. В круглой каменной комнате распустился свет. Она пропустила Хендриксона вперёд и перешагнула порог следом за ним.

Замок был ригельным — запереть его можно было только ключом. Но прежде чем позволить двери закрыться у неё за спиной, Джейн убедилась, что с внутренней стороны накладки есть скважина. Если кто-нибудь запрёт дверь снаружи, она всё равно сможет воспользоваться пистолетом для отпирания замков и выбраться из постройки.

Прямо впереди пол уходил вниз к отверстию, на которое Бут смотрел с ужасом.

Джейн подошла, направила луч фонаря внутрь и увидела крутые ступени — возможно, из известняка, — вырубленные примитивными инструментами в естественной каменной трубе. Ход был узким, впереди потолок низко нависал, а стены, сотворённые самой природой, были в основном заглажены до гладкости тысячелетиями терпеливой работы воды.

— Ты не будешь бояться, — сказала она Хендриксону. — Ты покажешь мне путь — и ты не будешь бояться.

Хотя пар всё ещё вырывался из приоткрытых губ, он выглядел таким же мёртвым, как человек на мраморном столе в подвале похоронного бюро Хильберто.

Помедлив, он включил свой фонарик и первым шагнул в кривую лестницу.