Замёрзшее небо было невидимо за бесчисленными хлопьями, что сыпались с него и кристаллизовали воздух в своём беззвучном белом падении.

К двум часам они проехали по по шоссе США 50 на запад, а затем на юг. Свернули на окружную дорогу и оттуда выбрались на грунтовую колею, которую, по словам Бута Хендриксона, прорубила и обслуживала лесная служба. Однополосный путь, с редкими разъездами, в эту бурю расчистили, хотя, вероятно, не в последний час. С полным приводом и цепями на колёсах Джейн была уверена: она пройдёт здесь.

Легендарное озеро лежало к западу, в четверти мили от этой грубой дороги и всё ещё далеко внизу; его скрывали от глаз и лес, и тихая буря. Сосна скрученная, красная пихта, белая сосна, можжевельник и горная тсуга принимали снег. Несмотря на срочность миссии, в этой картине было что-то вне времени, и Джейн казалось: все дела человечества и все драмы её жизни — лишь сон, от которого она очнулась и вышла в эту реальность.

Бут был её пленником уже намного больше двадцати четырёх часов. Чем дольше он оставался пропавшим, тем больше сил тратили бы на поиски — и тем шире аркадийцы раскинули бы сеть.

Те, кто руководил поисками, не знали о кривой лестнице; не знали, какой глубокий след она оставила в его жизни и какая ценность ждала Джейн внизу, у подножия этого страшного спуска. Кроме Бута и супружеской пары, присматривавшей за поместьем в отсутствие хозяина, о существовании вертикального хода знали только его мать Анабель и брат. Саймона не посвящали в аркадийский заговор; он ничего не знал о мозговых имплантах. И Анабель, возможно, не поверила бы, что старший сын заговорит об этом месте, где произошло его полное унижение и становление, — если только не узнала бы, что у Джейн есть ампулы механизма контроля и что она могла вколоть их маминому лучшему мальчику.

Бут, однако, об ампулах не знал — значит, возможно, больше никто и не знал. А если самые приближённые из заговорщиков всё-таки знали , то только Анабель знала и о кривой лестнице — только Анабель со временем могла понять, почему Джейн отправится туда, если Джейн узнает о ней.

От первой дороги ответвилась вторая — тоже под белым покрывалом, но расчищенная достаточно недавно, чтобы по ней можно было проехать; по указанию Бута Джейн свернула на неё. Подъём стал круче. Деревья сомкнулись теснее. До цели оставались считаные минуты.

Веками, тысячелетиями озеро — как и леса и альпийские луга вокруг него — очаровывало тех, кто приходил сюда. Для некоторых это было больше, чем очарование: место обладало мистической аурой и пробуждало ощущение, будто истина и смысл мира здесь скрыты за меньшим числом покровов, чем где бы то ни было.

Только Великие озёра превосходили Тахо по площади, но Тахо было куда глубже — сформированное ледниками миллион лет назад, оно уходило вниз на 1645 футов в самой глубокой точке. Прозрачность воды давала поразительную видимость на глубине, а цвет под летним солнцем превращал озеро в необъятное сияние изумрудов и сапфиров.

Озеро никогда не замерзало, но холодная вода на больших глубинах сильно замедляла разложение. Через семнадцать лет после того, как он утонул, на глубине трёхсот футов ниже поверхности нашли водолаза — тело было почти идеально сохранено.

— Остановись здесь, — сказал Бут и указал.

Она свернула в разъезд и поставила «Эксплорер» на парковку.

— Дальше пойдём пешком, — сказал он.

Ей хотелось, чтобы они где-нибудь остановились и купили утеплённые куртки и ботинки. Но прогноз обещал лишь малую долю того снега, что в итоге выпал, а экипировать и себя, и этого мужчину — в его состоянии — казалось пугающе сложной задачей, слишком рискованной.

Словно прочитав её мысли, он сказал:

— Идти недалеко.