Это наверняка была последняя буря сезона — да ещё и запоздалая, — но Природа трудилась вовсю, словно невзлюбила весну и решила удвоить ставку на зиму. При полном безветрии мелкие хлопья падали прядями, накладывая на лицо дня слой за слоем прозрачные вуали. Валы вечнозелёных, чёрные в многочасовых сумерках бури, круто поднимались от шоссе; их так заволакивало, что они казались уже не массой деревьев, а бастионами и зубцами крепостных стен.

Джейн время от времени замечала, как Хендриксон на неё смотрит. Стоило ей повернуть голову и встретиться с ним глазами — он тотчас же, почти застенчиво, отводил взгляд.

В отношении его склонности к насилию её оценка оказалась верной. Он ни разу не попытался сбежать и не подал ни малейшего признака, что об этом думает. Он оставался послушным, как машина, — таким, каким она его сделала.

К усилиям по поддержанию шоссе в проезжем состоянии подключили грейдеры с отвалами. Они двигались по выбеленному дню, как костлявые доисторические твари с фосфоресцирующим взглядом. За ними шли грузовики и разбрасывали по асфальту соль.

То ли несмотря на цепи на колёсах, то ли потому что их не было, машины время от времени сносило в придорожную канаву или в сугроб — и там их либо бросали, либо возле них возился водитель эвакуатора, пытаясь вытащить.

Хендриксон прошептал: «Чем больше снег идёт, тем больше он идёт, тем больше он всё идёт и идёт», — и, хотя улыбался он печально, по щекам у него текли слёзы.

Джейн подозревала, что он цитирует ещё одно стихотворение, выученное в детстве, но не спросила. Помимо того что теперь он был одним из обращённых, его состояние выглядело настолько гротескным, а манеры настолько тревожными, что ей не хотелось втягиваться в его орбиту дальше, чем необходимо.

Ей мучительно не хватало общества сына. Вместо этого она оказалась связана с этим странным человеком-ребёнком, чья истерзанная история включала и то, что он был жертвой насилия, и то, что он сам жестоко издевался над другими. И его демонический потенциал всё ещё жил в нём — всё ещё мог быть вызван наружу любым, кто узнает, что в него внедрён механизм контроля, и кто знает, как им командовать.

В 1:10 дня, примерно на полтора часа позже, чем она ожидала, она вышла на шоссе США 50 — в паре миль к югу от Карсон-Сити — и повернула на запад, к озеру Тахо. Впереди, на площадке дорожной службы, где собирали технику, уборочные машины выстроились, чтобы заправиться. Она съехала с шоссе, остановилась и снова попыталась дозвониться до Вашингтонов.

Когда она подняла одноразовый телефон, Хендриксон отвернулся сам, без приказа. Он закрыл глаза руками, как маленький ребёнок, который ищет одобрения тем, что делает больше, чем от него требуют.

На этот раз связь была. Там, в округе Ориндж, телефон зазвонил. По лобовому стеклу защёлкали снежные заряды; полуденные сумерки, казалось, темнели с каждой минутой, а телефон звонил, звонил, звонил.

Могла быть веская причина, почему ни Гэвин, ни Джесси не взяли трубку. Это не обязательно означало беду. Веских причин могло быть много .

И всё же, когда она прекратила вызов и вернула одноразовый телефон в подстаканник, ладони у неё были влажны от пота.