Когда Джейн оставила им всё для перевоплощения, Джесси сомневалась, что кто-нибудь не узнает её в таком прикиде. Но, взглянув на себя в зеркало в ванной, она признала: миссис Хоук, как всегда, знала, что делает.

Она вернулась на кухню: прямые чёрные волосы убраны под видоизменённый «афро»-парик, который оказался к месту, потому что её многонациональные корни дали ей кожу цвета кофе с молоком — можно было предположить, что где-то в её роду есть и африканская кровь. Ирландско-зелёные глаза скрывали линзы, делавшие их карими.

— Тётя Джесси, тебе и так тоже очень идёт, — сказал Трэвис.

— И правда, — согласился Гэвин. — Вдруг такое ощущение, будто жена уехала, а тут в доме появилась такая роскошная красотка.

— Ох, милый, вот именно так и говорит дурак, думая, что заработает себе очки.

Гэвин скривился.

— Слышу, как я это говорю, и не могу поверить , что говорю. Думаю, на миг в меня вселился дух законченного идиота.

Они подошли к моменту, который был Джесси неприятен, но она не видела, как его обойти. Им предстояло оставить Трэвиса одного на полтора часа, может, на два.

У него было два баллончика Sabre 5.0 — той мощности, какую используют в полиции; они научили его пользоваться ими, когда он только переехал к ним жить. С ним будут собаки, которые его обожали и по породе и выучке были настороженными и защитниками. Хотя ему ещё не исполнилось шести, по ответственности он тянул как минимум на среднего десятилетку. Дом будет надёжно заперт. Стоял белый день. В Боррего-Вэлли преступности практически не было — отчасти потому, что больше трети жителей были старше шестидесяти пяти, а медианный возраст составлял, пожалуй, пятьдесят семь — пятьдесят восемь. За те годы, что дом стоял пустой, если не считать ежемесячных визитов Гэвина, там ни разу не было ни взлома, ни вандализма.

Трэвис, возможно, был здесь даже в большей безопасности, чем вместе с ними, — и всё же Джесси тревожилась.

План был таким: закупиться едой и всем необходимым примерно на месяц. Даже изменив внешность, она и Гэвин не хотели регулярно появляться в Боррего-Спрингс. В таком маленьком городке — с населением меньше четырёх тысяч — новых людей замечают быстро, особенно новых чернокожих людей, учитывая, что доля чёрного населения там была около одного процента. Чем меньше они будут попадаться на глаза, тем лучше. А если их никто не увидит с Трэвисом, они не совпадут ни с каким описанием двух беглецов с ребёнком. Они будут выглядеть как обычные люди — скорее всего туристы, любители кемперов и домов на колёсах, заехавшие в Боррего-Спрингс на пару недель.

Все основания полагать, что их не могли отследить до этого сравнительно удалённого места, были. Датчики трафика и камеры наблюдения в общественных пространствах, которые повсеместно встречались в городах и даже в пригородах, а также на межштатных трассах и крупных шоссе штата, ещё не успели поставить на второстепенных дорогах или в таких глухих местах, как Боррего-Спрингс.

И всё же, если бы Гэвин поехал за покупками один, были бы моменты, когда он отвлечётся и когда обе руки будут заняты то одним, то другим. Он станет уязвим, а в их нынешних обстоятельствах любой миг уязвимости был приглашением для Смерти.

Всё время у одного из них должна быть рука на оружии. Джесси могла обеспечить это, толкая тележку, которую наполнял Гэвин, — держа пистолет в раскрытой сумочке.

Хотя маловероятно, что в их первый визит в город его заметят и начнут преследовать, минимальная осторожность требовала, чтобы Джесси поехала с ним и постоянно следила за окружением. Теперь они были на войне, а войну в одиночку не выигрывают.

Можно было бы оставить Трэвиса у Корнелла в библиотеке. Но бедный Корнелл, взвинченный недавним визитом Гэвина, попросил его уйти и ещё не успел бы прийти в себя настолько, чтобы так скоро принять мальчика.

— Ты тут спокойно побудешь два часа, — заверила она Трэвиса, хотя у неё сводило желудок от одной мысли о том, что он будет здесь один.

— Знаю, — сказал мальчик. — Всё будет нормально.

— Не открывай дверь, если кто-нибудь постучит.

— Не открою.

— Держись подальше от окон.

— Буду, тётя Джесси.

— Никто сюда не полезет, милый.

— Ладно. Я знаю.

— Если вдруг кто-то всё же полезет, чего не будет, пусть собаки с ними разберутся.

— Хорошо. Пусть разберутся.

— А если собаки не справятся — хотя справятся, они их порвут, будь уверен, — но если вдруг не справятся, только тогда и используй перцовый баллончик.

— Я знаю как.

— Побрызгаешь им в лицо — и беги со всех ног из дома. К той двери сарая, милый. Корнелл поймёт и впустит тебя. — Она посмотрела на Гэвина. — Он ведь пустит Трэвиса?

— Конечно пустит.

По выражению лица мужа она видела: он не на сто процентов уверен, что именно сделает Корнелл.

— Ты и не заметишь, как нас не будет, солнышко. Мы вернёмся очень быстро.

Трэвис вздохнул.

— Я не двухлетний, тётя Джесси.

Она опустилась на колени, обняла его и сказала:

— Люблю тебя, Трэв.

— Я тоже тебя люблю, тётя Джесси.

Она, возможно, потратила бы ещё минут десять, успокаивая мальчика, если бы Гэвин не сказал:

— Джесс, может, ты и не знаешь, но Бигфута в этих местах никогда не видели, а Годзилла живёт в Японии.

Джесси поднялась.

— Всё будет хорошо, милый.

Мальчик сказал:

— И у вас тоже.

Гэвин отдал Трэвису честь.

— Держи оборону, лейтенант. Вернёмся с пивом в четырнадцать ноль-ноль.

— Оборону держу, сэр, — ответил Трэвис, отдавая честь в ответ.

Когда они вышли на заднее крыльцо, Трэвис задвинул засов и помахал им через покрытое пылью окно в двери — расплывчатая фигура за грязным стеклом, словно он уже начинал исчезать из их жизни.