Пока печка пыталась выжечь из её костей холод, Джейн Хоук сидела за рулём своего Ford Explorer Sport и смотрела на ночной пейзаж, искривлённый дождём, мерцающим на лобовом стекле. Сквозь эту жидкую линзу уличные фонари казались дрожащими: они уходили вдаль, как огромные факелы на лесах вдоль какой-то мрачной дороги, что ведёт к Смерти — и дальше, к Проклятию.

Свою нынешнюю машину она купила у чёрного перекупщика, работавшего только за наличные, — тот вёл свою деятельность в нескольких амбарах на бывшем конном ранчо неподалёку от Ногалеса, Аризона. Этот Explorer Sport угнали в Соединённых Штатах и «перекроили» в Мексике; среди прочих улучшений ему поставили сделанный под задачу 825-сильный двигатель Chevy 502.

Если уж приходилось пускаться в бега — когда на тебя охотятся правоохранители и службы нацбезопасности на федеральном, штатном и местном уровнях, — полезно было когда-то служить агентом ФБР: она знала, как работают разные преступные предприятия и где их искать.

По просьбе Джейн из «Эксплорера» выдрали навигационную систему. Если те, кто ищет её, выйдут на машину, GPS дал бы им её местоположение с такой точностью, миля за милей, что они взяли бы её так же изящно, как хищная птица выхватывает полёвку с луга. Чтобы не таскать с собой другие маяки, у неё не было ни смартфона, ни компьютера.

Горячий воздух из дефлекторов согревал её, но не мог разогнать более глубокий холод — не телесный. Он схватил её тогда, когда Сара Холдстек смотрела на неё с горячим восхищением — если не с благоговением.

Джейн не хотела быть чьим-то героем. Она вступила в эту борьбу по двум эгоистичным причинам: восстановить доброе имя мужа, потому что Ник не покончил с собой, как показывали улики; и спасти единственного ребёнка — пятилетнего Трэвиса, которому угрожали, когда расследование смерти Ника вывело её на заговор, затронувший некоторые из высших кабинетов власти и промышленности. Корни этой клики день за днём расползались по стране людей, не подозревавших, насколько они в опасности.

Она смирилась с тем, что может погибнуть. Даже если она разоблачит и уничтожит заговор, почти наверняка потом её убьют — из мести. Её врагами были люди большой власти и богатства, не привыкшие терпеть поражение, и они не вынесут его достойно. Трэвис был спрятан у друзей — там его вряд ли найдут; если Джейн убьют, его вырастят с любовью и правильным наставлением.

Её шансы на выживание — какими бы жалкими они ни были — зависели от того, сумеет ли она сохранять предельную собранность: держать цель узкой, а мотивацию — личной; действовать уверенно, но сдерживая уверенность смирением. Хотя на весах была свобода будущего, она не была Жанной д’Арк и не хотела, чтобы на неё наваливали высокое обязательство вроде того, что, по настоянию обожающих толп, заставило Орлеанскую Деву надеть доспех и взять в руки меч. Харизматические крестоносцы такого рода обречены даже в победе: их губит возвышенное честолюбие — если не гордыня. А то, что враги могли бы сделать с Джейн, если бы добились своего, было бы куда хуже, чем сгореть заживо на костре.

Она включила дворники и отъехала от обочины. Впереди ждало трудное дело, а времени оставалось всё меньше.