Они спускались серпантином по склону каньона под опасными уклонами — скорее ощущаемыми, чем видимыми, — в тумане, который будто сворачивался и становился всё менее живым по мере того, как, снижаясь, они уходили из-под ветра и как с обеих сторон сходились стены кручи. Внедорожные шины месили промокшие сорняки и песчаную грязь, прокручивались и срывались вбок на мокром слоистом сланце, который крошился и вымывался из-под Santa Fe Sport. Ливневые потоки бежали по древним руслам; пенистые струи при переправах били в колёса так, будто хотели вырвать Hyundai из-под контроля Санджая и перекатить в гибель. Там, где не было ни сланца, ни камня, он боялся, что сотни футов уплотнённой почвы, пропитанной часами беспощадного дождя, начнут двигаться под машиной, как огромный зверь из тысячи тысячелетий прошлого, — сорвут их лавиной в нижнюю тьму и похоронят там, без всякой надежды выбраться или быть спасёнными.

И всё же, как бы ни требовали сосредоточенности и местность, и погода, время от времени Санджай оглядывался вверх по склону — или Тануджа подталкивала его к этому, — и всякий раз выше, пробираясь следом, был Range Rover с его зловещими пассажирами. Если преследователи и не приближались неотвратимо, то и отставали они совсем немного. Как он видел их по своим фарам, так и фары Hyundai подогревали их охоту.

Минув коридор деревьев, кустарника, грязи и рвущейся воды, они вышли на дно каньона, где тысячи ливневых струй сходились во временную бурую реку, несущуюся и кувыркающуюся к югу. Санджай погасил фары, прежде чем повернуть туда же, куда мчалась река.

— Может, они подумают, что мы ушли на север, — сказал он.

— Не подумают, — возразила Тануджа, хотя по натуре не была пессимисткой. — Без фар нам придётся ехать медленнее. Они нас догонят раньше.

— Я не собираюсь ехать медленнее, Танни, — заверил он.

Пока формировалась река, вода, стекавшая вниз, подмыла берега и унесла с них мусор — даже такие крупные вещи, как гниющие обломки давно поваленных деревьев: их кувыркало и валяло в грязном потоке. К тому же за многие тысячи лет и бессчётные бури земля здесь выгладилась так, что берега — если не разлив — были почти так же проезжи, как дамбы.

Хотя тем, кто выше по стене каньона, Hyundai уже не было видно, сам Санджай поначалу был почти слеп: впереди — сплошная неопределённость. Бурую воду справа удавалось различать смутно — и из-за её волнения, и из-за бледного хлама, что она несла, но ещё и потому, что взбаламученный поток выбрасывал пышные гирлянды чуть фосфоресцирующей пены: она распускалась на поверхности и очерчивала извилистую ленту реки.

— В мягкой земле останутся следы шин, — сказал Санджай, — но в такой дождь их смоет за минуту-другую. А где вместо грязи осыпь, следов не будет вовсе. Им придётся ехать медленнее, чем им хочется, выискивая, где мы могли свернуть от реки и снова пойти вверх.

— Вот уж у тебя вдруг часка к опасностям, — сказала Тануджа.

— Да никакой у меня к этому тяги, — возразил он. — Зато одержим я тем, чтобы остаться в живых.