Рэдли Дюбоз всё сильнее раздражается: проходит сорок минут, а новых следов, оставленных их добычей, так и не видно. Он клянет Вашингтонов, ночь, пустыню, вертолёт, пилота и второго пилота. И хотя ему выпало вести VelociRaptor со всеми наворотами, какие только могут обеспечить волшебники кастомизации из Hennessey, грузовик стоимостью свыше трёхсот тысяч долларов , счастливее он от этого не становится. В нём просыпается деревенская потребность навалять кому-нибудь — всё равно кому.

Картер Джерген тоже в ярости, хотя куда меньше злился бы, если бы сидел за рулём, а не торчал на пассажирском месте, передавая сообщения от второго пилота вертолёта, у которого вот уже сорок минут не находится ничего стоящего, чтобы сообщить. Почти кажется, будто Land Rover взял и улетел.

В зелёной тьме вертолёт барражирует с запада на восток, с востока на запад, при этом неуклонно смещаясь к югу. Если они не найдут ничего в ближайшие пятнадцать минут или около того, придётся отходить на север через уже проверенную территорию, чтобы убедиться, что они ничего не пропустили.

Эта кустарниковая пустыня не иссушена круглый год, не в каждом своём изгибе — особенно не здесь, под конец сезона дождей. Они подъезжают к краю каньона глубже всех тех, что им попадались до сих пор. Примерно в двухстах футах внизу широкий, быстрый поток, рождённый таянием снегов в далёких горах и раздутый дождями в предгорьях, скользит по настолько гладкому руслу, что кажется — течёт без порогов и обратных струй. Над тёмно-зелёной водой распластаны более светлые зелёные пятна взрослых деревьев: они образуют клуатры, где участки потока исчезают из виду; а по эту сторону деревьев — ещё более бледная зелень каменистого дна каньона.

Джерген и Дюбоз ждут в VelociRaptor на краю каньона и смотрят, как вертолёт медленно прочёсывает более мили к востоку. Потом возвращается к ним, проходит мимо них и зависает над потоком в точке по меньшей мере в полумиле к западу от их позиции.

Второй пилот докладывает:

— Под кронами деревьев есть источник тепла. Чёткий силуэт не читается. Тепло размазано. Возможно, это не они.

Джерген передаёт это Дюбозу.

— Вот уж точно они, — говорит Дюбоз. — Встали в проточной воде, мотор заглушили, ждут, пока Rover остынет, чтобы деревья окончательно его закрыли.

Склон стенки каньона голый, без растительности, и спускаться по нему непросто: где-то круче, где-то положе.

Когда кажется, что Дюбоз сейчас свернёт с края и пойдёт вниз, Джерген говорит:

— Стой, стой. Здесь слишком круто. Возьми чуть западнее.

— Ничего не слишком, — отвечает Дюбоз.

— Ещё как круто, — упирается Джерген.

— Только не начинай мне тут строить из себя ссыкуна.

Эта топорная грубость деревенщины задевает Джергена.

— Я в жизни не был полным ссыкуном.

— Может, и не был, да склонность у тебя есть, — говорит Дюбоз и съезжает с края на крутой склон, по которому они спускаются под таким опасным углом и скачут по настолько беспощадной каменюге, что картинка в очках ночного видения, и без того чуждая глазу, превращается в бессмысленную мешанину прыгающих зелёных пятен, будто они — беспомощные герои космического фильма, несущиеся сквозь метеоритный шторм.

Чтобы доказать свою стойкость, Джерген на спуске ни разу не вскрикивает, не тянется к поручню над дверью и не поджимает ноги, чтобы упереться в приборную панель. Он полагается только на ремень безопасности, хотя временами кажется, будто грузовик вырвался из пут притяжения и он сейчас выплывет из сиденья.