Из тёмного гаража — в тёмную ночь, без фар, Гэвин повёл машину не по подъездной дороге к шоссе округа, а к задним воротам в ограде участка и дальше — в диколесье, куда они с Трэвисом раньше днём выезжали верхом.

Трэвис сидел сзади, пристёгнутый ремнём. Джессика ехала «с ружьём», буквально: ружьё 12-го калибра, взведённое, прикладом вниз, было зажато в креплении на приборной панели прямо перед ней.

Под беззвёздной пеленой туч, сквозь которую луна была лишь призрачным огоньком, пересечённая местность лежала перед Гэвином чётко и ясно — хотя и стала потусторонне зелёной из-за очков ночного видения, которые лежали под водительским сиденьем и которые он теперь надел.

Это были не обычные «ночники» вроде Bushnell Equinox Z или ATN Viper X-1. Это были очки ATN PVS7-3, MIL-SPEC, поколение 4 — техника, которой пользуются все рода войск США; и хотя такие можно было купить и гражданским, стоили они больше 60 000 долларов. Джейн достала пару специально для этого случая. Гэвин не думал, что она их купила, и был достаточно деликатен, чтобы не спрашивать, как она их добыла.

Прибор собирал весь доступный свет — даже инфракрасный, невидимый невооружённому человеческому глазу, — усиливал его более чем в восемьдесят тысяч раз и благодаря технологиям улучшения изображения давал обзор в 120 градусов. Картинка была окрашена в жутковатый зелёный тон, потому что глаз наиболее чувствителен к длинам волн, близким к 555 нанометрам — к «зелёной» области спектра; это позволяло делать экран темнее, не теряя чёткости, и тем самым экономить заряд.

На бездорожье, ночью, в грубом рельефе они не могли рискнуть ни фарами, ни габаритами: в этой безлюдной, непроезжей местности их побег превратился бы в представление — особенно для наблюдателя с воздуха. Румянец красных стоп-сигналов, отражаясь от склонов осыпей и просвечивая через поля светлой травы, издалека был бы менее заметен, но Гэвин всё равно старался как можно реже тормозить.

Шум мотора мог выдать их на старте, но после первой мили — уже меньше. Любому «наземному» наблюдателю пришлось бы изрядно попотеть, чтобы точно зафиксировать местоположение «Ровера» в этой суровой стране разорванных холмов и зигзагообразных каньонов, прорезанных в земле не столько эрозией, сколько тысячелетиями землетрясений: лабиринт твёрдых поверхностей, от которых звук рикошетил бы, пока не начинал казаться — он приходит отовсюду и ниоткуда.

— Едем вслепую, — сказал мальчик с заднего сиденья.

— Мы с тобой — да, — сказала Джессика, — а вот наш парень нет.

— Мне видно как днём, — сказал Гэвин, хотя на самом деле вид в очках его тревожил.

Странный зелёный свет обкрадывал всё, лишая истинных красок, словно перед ним лежала чужая луна во вселенной, где законы электромагнитного излучения совсем не такие, как в мире, в котором он родился. Казалось, это сияние ещё и топит всё, что освещает, — свойства света и воды сливались в единый эффект; полупустыня будто ушла под море, а Land Rover стал подлодкой на огромной глубине, под страшным давлением.

Он проехал чуть больше мили, прежде чем понял причину своего беспокойства — и оно тут же стало острее. В музее, который был его памятью, не существовало залов и комнат, куда он не входил бы, — но одни места он предпочитал другим. Ему не хотелось возвращаться к воспоминаниям о ночных вылазках в Афганистане, проведённых с такой техникой. Примитивные деревни из самана, залепленные штукатуркой. Одиночные дворы с бесформенными бетонными строениями. Везде ловушки, иногда растяжки. Каждый тёмно-зелёный дверной проём и каждое тёмно-зелёное окно — возможное логово убийцы. А потом — внезапное действие: бегущая чёрно-зелёная фигура на фоне бледно-зелёной бетонной стены. Стрельба на ходу. Кислотно-зелёная вспышка у дула. Твой ответный огонь — точнее его — странным образом поднимает его на en pointe , плащ разлетается, словно вот-вот начнётся танец, — но танец длится одно мгновение; и когда он падает, зелёный фонтан крови кажется почти чёрным на бетонном фоне. Гэвин понимал, в какой опасности Джейн, какой многоголовой и грозной гидрой были её враги, и какой риск они с Джессикой приняли, встав рядом с ней до конца, — но лишь сейчас, снова глядя на мир через прибор ночного видения, он по-настоящему понял: это война со всеми ужасами боя, война у себя дома, американцы против американцев.