Когда Гэвин вышел на крыльцо, Джесси уже стояла во дворе и смотрела в беззвёздное небо, где подъём луны угадывался лишь по бледному бесформенному пятну, прижимающемуся к трещиновато-стеклянной пелене облаков, словно дух — к окну, затянутому зимней изморозью. Он подошёл к ней.

— Слышишь? — спросила она. — Он идёт на восток, но, по-моему, кружил.

В своих обычных протезах она стояла, расставив ноги шире, чем поставила бы настоящие, — чтобы сохранять равновесие. Руки — в бока; глядя в смутные небеса, она всем своим видом, выражением лица бросала вызов — будто возмутилась какой-то несправедливостью и, доведя её до сведения высшей силы, теперь ждала, когда та внесёт космическую правку. Джесси многого ждала от всех — включая Провидение и саму себя, — и это было одной из тех её черт, которые он любил больше всего.

Он слушал, пока не убедился, что самолёт сменил направление.

— Теперь, похоже, на север.

— Спорим, через пару минут повернёт на запад. Если задуматься, может, там весь день висел самолёт.

— Ему пришлось бы дозаправляться. Менять экипажи.

— Значит, могло быть два — подменяли друг друга.

Каждый раз, когда с дубовой ветки ухал филин, горлицы, устроившиеся под стрехой конюшни, тревожно ворковали, хотя их хрупкие, но глубоко спрятанные гнёзда были вне досягаемости этой крупной хищной птицы.

Пока Гэвин слушал самолёт, беспокойство горлиц передалось и ему — хотя его дурное предчувствие было вызвано угрозой куда более серьёзной, чем виргинский филин.

— Думаю, я знаю, о чём ты думаешь, — сказала Джесси.

— Думаю, знаешь.

По словам Джейн, рядом со всеми крупными городами, которые могли стать целью террористической атаки, Агентство национальной безопасности, вероятно, держало самолёты наблюдения с экипажами наготове — чтобы взлететь по первому сигналу. Эти самолёты были оснащены так, чтобы выхватывать из океана телекоммуникационных сигналов только те несущие, что предназначены для мобильных телефонов, — даже специально для передачи с одноразовых телефонов, — в радиусе пятидесяти миль. Они были рыбаками, вылавливающими данные из воздушного моря; они могли с помощью аналитической программы сканирования искать упоминания о готовящемся нападении — имена известных террористов, ключевые слова на английском, китайском, русском и на разных ближневосточных языках — а затем применить технологию поиска источника, чтобы точно определить местоположение этих одноразовых телефонов.

— А если… — сказала Джесси.

— Да?

— Если эту программу настроили так, чтобы она искала имена вроде Джейн , Трэвис , Ник … и слова вроде Мама, и любовь и Папа и всё такое, — они смогут нас вычислить, если она позвонит на наш одноразовый?

— Нас — и её. Но сперва им пришлось бы заподозрить, что мальчик где-то здесь. С чего бы?

Они с Джесси редко вывозили Трэвиса за пределы участка. А, насколько было известно окружающим, он был их племянником Томми, который гостит у них, пока его вымотанные родители ухаживают за восьмилетней дочерью, борющейся с раком. Существовало лишь две известных фотографии Трэвиса, и обе часто показывали по телевизору: одна — когда ему было всего три. Другая, более свежая, не давала ясного изображения.

— В любом случае, — сказала Джесси, — если бы кто-то решил, что узнал его, и сообщил, здесь уже кишели бы федералы.

— Если только они не проверили нашу историю про племянника и не выяснили, что она липовая. А потом не нашли связь между нами и Джейн. Они бы подождали, пока она нам позвонит.

— Влетит в копеечку — гонять пару таких самолётов наблюдения из Сан-Диего или Лос-Анджелеса вот ради этого.

— Ваши налоговые доллары в деле. Допустим, они определили, где её одноразовый.

— Допустим.

— И допустим, она не знает, что они его засекли. Значит, после звонка нам она его не выбросит.

— Тогда до неё доберутся быстро.

— Учитывая, что на кону, они бросят на её поиски любые ресурсы, какие только…

Он наклонил голову и повернул одно ухо к самолёту, и только потом сказал:

— Громче. По-моему, он только что повернул на запад.

Длиной около двух футов — от хвоста до «ушных кисточек», — с размахом крыльев в четыре фута, виргинский филин сорвался с дубовой ветки и скользнул вниз в темноту — прекрасный, бледный и страшный. Он шёл на Джесси и Гэвина, с сияющими жёлтыми глазами на кошачьей морде, прошёл низко над ними — и спланировал ещё ниже. Из ковра хрустких дубовых листьев птица выхватила мягкую, тёплую полёвку — или полевую мышь, или ещё какое-нибудь маленькое земное существо, рождённое для короткой жизни лёгкой добычи.

Филин исчез где-то на высоком насесте, чтобы в молчании расправиться с добычей, но над головами самолёт становился всё громче и ближе, продолжая свой терпеливый патруль.

Гэвин подумал: дроны днём могли искать не их — потому что их местоположение и так известно, — а, наоборот, должны были лишь чуть-чуть «раскачать» их, чтобы они позвонили на одноразовый телефон Джейн и попросили у неё совета.

— Если она позвонит, — сказала Джесси, — мы её предупредим и положим трубку. Но если этот самолёт — то, о чём мы думаем…

— Они поймут, что мы настороже, — сказал Гэвин, — и будут здесь через десять минут.

Он сунул два пальца в рот и громко свистнул, и собаки прибежали из темноты.

— Значит, едем? — спросила Джесси.

— Едем. А если тревога ложная — вернёмся.

Она взяла его за руку.

— Не думаю, что мы скоро вернёмся.