— Ну, братцы, я вам прямо рукоплещу, — язвительно встретил подчиненных генерал Зимин. — Так работать надо уметь — снимаю шляпу. Ильинского — упустили, Шатрову — упустили, Харрингтона — тоже упустили… Эх. И что прикажете с вами делать?

— Позволить выполнять свою работу, товарищ генерал-лейтенант, — отчеканила Мария, — не поддаваясь эмоциям и минутным слабостям. Харрингтон пусть живет, главное, что он нас привел к нужному месту. Других закрытых учреждений там нет в радиусе двадцати верст — я проверила. Он что-то забрал из тайника. Да, досадно, очередная порция наших секретов ушла налево… Харрингтон все равно здесь не задержится. Можем объявить его персоной нон грата. Только, думаю, он сам уберется.

— Уже убрался, — проворчал Зимин, — первым же рейсом. Посольские отвезли его в аэропорт, сопроводили до посадки на борт, чтобы мы чего не удумали… То есть работаете нормально, товарищи? — Он иронично щурил глаза. — Есть повод выписать премию всем отличившимся?

— Вины с себя не снимаем, Григорий Александрович, — проворчал Аверин. — Но наша коллега в чем-то права. Мы знаем, где искать. Да, не все идет гладко. Но все же поступательное движение есть…

— Идите, работайте, — досадливо отмахнулся Зимин. — И не просто работайте, а… поступательно, или как вы там умеете… Надеюсь, не потребуете дополнительных ресурсов?

— Никак нет, товарищ генерал-лейтенант…

— Только самую малость, Григорий Александрович, — жалобно протянула Мария. — Такое дело… Харрингтон не за грибами прибыл к поселку Красный Путь. Маршрут накатанный, он туда частенько мотался. Раз в неделю, в две недели — следствие покажет. Лично я уверена, — и Павел Андреевич со мной согласится, — в том лесу у преступников тайник. Насчет личной встречи не уверена — грибники кругом. Агент Харрингтона — сотрудник «почтового ящика», закрытого учреждения, находящегося в том районе. Въезд в поселок, тем более на объект, ограничен, но местным можно оттуда выходить или выезжать. Не на зоне живут. В текущее время года, например, за грибами. И вряд ли их обыскивают. Крот оставляет в тайнике секретное послание — например, копии документов или микропленку — и удаляется. Приезжает Харрингтон и забирает. Иногда оставляет указания или, скажем, деньги. Неудобно, долго, но как еще? Лаборатория — там, Москва — здесь. Возможно, иногда крот приезжает в Москву — на отдых или по делам, — тогда им проще. Но, как правило, сотрудники подобных учреждений не часто покидают место жительства и работы, варятся в своем соку, и семьи с ними. Неизбежная плата за приличную зарплату, особое снабжение и приличные условия проживания. Но все присутствующие это знают. Место, где Харрингтон оставил машину, известно. Он отсутствовал минут сорок, вернулся с пакетом в корзинке. Но ему еще нужно было набрать грибов для видимости. Так что тайник в том лесу. Это не дебри, не лезть же через бурелом. Обязательно должна быть видная примета — переломанное дерево, ручей, канава. Вряд ли агент в курсе, что Харрингтон провален. Со временем узнает, но пока — нет. Это место надо найти, возможно, взять под наблюдение…

— И вы не хотите марать свои белые ручки и ножки, — язвительно вымолвил Зимин.

— Товарищ генерал-лейтенант, если прикажут, мы хоть в болото с головой…

— Хорошо, Погодина, я тебя услышал. Идите, работайте.

Только на следующий день группа из пяти сотрудников, включая лейтенанта, следившего за Харрингтоном, выдвинулась в район. Тайник, как ни странно, нашли — помогли следы в податливом глиноземе. Там была и устрашающая переломанная береза, и ручей, и даже канава. Тайник оборудовали под осиновым выворотнем, зацепившимся ветками за соседние деревья. В яме под клубком корней лежал холщовый мешок, куда и помещали послания. Мешок, разумеется, был пуст. Земля вокруг тайника отчасти истоптана, но рядовые грибники обратили бы на это внимание. До поселка по прямой — не больше километра. По изгибам проселочных дорог, которых насчитали не меньше трех, километра полтора. Лесной массив не попадал под запрет — приезжай любой, делай что хочешь, разумеется, в рамках действующего законодательства. Колючка и таблички угрожающего содержания находились восточнее. За поселком, в сторону границы области, тянулась вереница живописных озер, произрастали нетронутые цивилизацией леса. Пугая грибников, сотрудники обошли район, задали по рации резонный вопрос: есть ли смысл оставлять засаду? Харрингтон забрал послание позавчера, зачем его агенту так часто бегать к тайнику? В этом имелся резон. Да и где обустроить пост? На дереве? Кто-то предложил поместить под выворотень медвежий капкан — у него как раз на даче завалялся. Сунет злодей в яму руку — и ага. Выживет, конечно, зато потом найдут по гипсу. Да и не жалко — злодей же. От идеи с сожалением отказались. Он-то, может, и злодей, но мы точно не фашисты. Другое дело — вести строгий контроль, кто из местных ходит в лес и с какой регулярностью. Когда поместили последнее послание в тайник? А вот этого, увы, не знали. Это могло быть и три дня назад, и неделю — визит Харрингтона с этим никак не соотносился…

Но все же на проселок между лесом и жилой зоной поставили машину. Дежурили до темноты, фотографируя всех, кто направлялся в лес. Следующее рандеву у генерала состоялось через день.

— Об успехах спрашивать не буду, все ясно, — проворчал Зимин. — В поселке Красный Путь Загорского района расположен филиал Московского института мозга, так называемый почтовый ящик № 212. Официально — научно-исследовательская лаборатория «Кристалл». При учреждении — небольшая производственная база. Засекречено — до упора. Бесперебойные поставки из Москвы. Охрана, режим секретности. Занимаются важными и актуальными вещами — по крайней мере часть организации. Смысл в такой отдаленности, разумеется, есть. Лично я не знаю, чем они занимаются. Директор — Свешников Борис Вениаминович. За объектом надзирает наше Пятое Управление, но, убежден, и они не в курсе выполняемых работ. Ученые мужи подчиняются непосредственно руководству головного института. Допуска на территорию нет даже у нас — требуется согласование и уйма волокиты. Но это решим. Вопрос — насколько быстро. По линии нашего ведомства объект курирует некий майор Хлебников. Нет нужды повторять, что это 5-е Управление, не имеющее к нашему никакого отношения.

— Хлебников? — насторожилась Мария. — Зовут его, случайно, не Олег Родионович?

— Да, примерно так. — Григорий Александрович тоже насторожился. — Знаешь его?

— Да так… — Мария смутилась.

«Начинается», — подумал Аверин. Он не страдал отсутствием наблюдательности. Но жизнь есть жизнь, и до знакомства с Павлом Мария Погодина вряд ли лежала в анабиозе. От внимания не укрылось, что она как-то ожила, интерес отразился в глазах.

— Знала в прошлом одного Хлебникова Олега Родионовича… — Она задумалась. — Ну что ж, это нам на руку…

— Дай бог, — кивнул Зимин. — Надеюсь, не бывший муж? Хотя мне до лампочки. Используйте любую возможность, чтобы выяснить как можно больше о лаборатории. Допуск мы сделаем, но все же личные связи… никому еще не вредили. А теперь так называемая вишенка на тортике. — Генерал подобрался. — Я лично связался с начальником Первого Главного управления и высказал просьбу. Ее выполнили оперативно, в течение пары суток. Возможно, повезло, не знаю. Или у нашего агента появились дополнительные возможности. Наш человек в американской разведке обладает обширными связями, в том числе имеет выход на британскую МИ–6. Он не знает имен источников, но слово «Кристалл» в секретных бумагах англичан фигурирует. Оттуда сливается информация, которая анализируется и в дальнейшем поступает в британские секретные лаборатории. То есть там вовсю используют наши идеи — развивают их и совершенствуют. Тема глубоко засекречена. То есть мы не ошибаемся, все закручено вокруг лаборатории «Кристалл». Но могли бы это выяснить и раньше, — не преминул вставить шпильку генерал, — без потери времени и привлечения зарубежной агентуры.

Неторопливо протекал рабочий вторник. Павел подошел к окну, отдернул штору и уныло уставился на бетонный забор. За оградой колыхался на ветру лохматый тальник. Значит, неподалеку имелась вода — речушка, пруд, болотце. Ивы, тальники (что, в сущности, одно и то же) произрастают только у воды. Двухэтажная ведомственная гостиница (ей даже название не придумали) — серый невзрачный куб из силикатного кирпича — находилась на западной окраине поселка. Район был живописный, но вид из окон явно подкачал. Дорога из Москвы заняла не больше часа. Утренняя трасса была свободна. В принципе, можно ездить сюда как на работу. Выдвинулись вдвоем с Марией — пробный шар, так сказать. Никогда не поздно вызвать подкрепление и заблокировать лабораторию к чертовой матери! Кучевой и Карский остались в Москве, допрашивали супругу Балабанюка — и самого Константина, удивившего своим поступком все управление. Дорога знакомая, только «официальный» отворот с трассы находился дальше, дорога в поселок имела асфальтовое покрытие.

— Знаешь, Павел Андреевич, я не обязана была хранить тебе верность, не догадываясь о твоем существовании, — непринужденно разглагольствовала Маша. — У нас с тобой и сейчас отношения странные и во многом загадочные. Может, кто-то и догадывается… Или нет. С Хлебниковым как-то быстро все вышло. Мы оба в ПГУ работали, но за границу не выезжали, здесь тоже дел хватало. Все случилось в захолустной сибирской деревне, рядом с которой строили невиданной мощи секретный объект, и шпионы там вились, как мошкара под лампой. Ну сам понимаешь, после работы делать нечего… Знаешь, что он заявил наутро? Одной ночи, мол, мало, надо повторить. Повторили — и поехало… Потом его в Пятое управление перевели, сменил прописку, в общем, расстались лучшими друзьями. Поверь, мне даже интересно, каким он стал. Нет, ты пойми правильно, я не в этом смысле…

А в каком, интересно? Он ни капли не ревновал, но было неприятно.

Поставили в известность сразу: в поселке есть гостиница, можно остаться на ночь. Или на две — как пойдет. Соответствующие люди подготовят. Дома не ждали ни дети, ни жена. Весь фокус работы сместился в этот злосчастный поселок. И Мария со своими странными мыслями была под боком. В любом случае надо было где-то остановиться. Объект окружали густые леса. В безоблачном небе метались стайки стрижей. Дорогу перегородил шлагбаум с военизированной охраной. Информация о визитерах у служивых имелась, пропустили без нервотрепки. Населенный пункт был небольшой, но нарядный. Аллеи акаций, симпатичных голубых елочек. Аккуратные дома с мансардами, здания крупнее — на две, четыре семьи, детский садик, школа, пустующее футбольное поле. На пригорке возвышались пятиэтажки — явно возведенные по особому проекту. Зелени и цветников в поселке было с избытком. Проехали пару магазинов, химчистку с прачечной. Вовсе не деревня — город в миниатюре. Учреждение «Кристалл» находилось за забором на севере городка. Комплекс двухэтажных кирпичных построек — ничего оригинального.

Работница гостиницы встречала с обезоруживающей улыбкой — одна из обещанных «соответствующих» персон. Работница была в курсе, расстилалась, как ковровая дорожка. Второй этаж, номера со всеми удобствами для дорогих гостей… Поколебалась насчет количества номеров, но у Марии было такое каменное лицо, что вопрос отпал, получили два ключа — комнаты напротив, через коридор. Мария умчалась по делам практически сразу. У нее имелась договоренность, согласованная с Зиминым. А кто такой Аверин? Всего лишь досадная промежуточная инстанция, через голову которого можно и переступить. Он не возражал. Информации не было вовсе, план мероприятий отсутствовал; чем занимались умные лбы в лаборатории — оставалось тайной за семью печатями…

Бездельничать было хуже, чем пахать неделями без выходных. Гостиничный номер был так себе, но это не волновало. Холодильник отсутствовал, да и бог с ним. Полчаса назад Павел перекусил в столовой напротив. Кормили сносно, только привкус капусты остался во рту. Тоже ерунда, лишь бы не привкус цианида. Телевизор в номере выглядел декоративно, но показывал. Нарвался на новости. Все текло своим чередом и как-то даже быстро. Набирало обороты ускорение. Борьба с пьянством и нетрудовыми доходами входила в пиковую фазу. Появлялось что-то новенькое. Мелькнуло слово «гласность». Намекали на расширение свободы слова, некую идеологическую реформу, призывали обсуждать острые темы современной жизни, события прошлого — но без клеветы и критики существующего строя. На полном серьезе обсуждалось появление неформальных общественных организаций, избавление от опеки государства религиозной жизни в стране. Корабль потихоньку сходил с мели, на которой сидел последние десятилетия, начинал движение. И только богу, которого разрешили, известно, чем оно закончится…

Он выключил телевизор, пошел курить к открытому окну. В дверь постучали, вошла Мария в сопровождении рослого осанистого мужчины — из тех, что любят хорошо одеваться и снисходительны к окружающим. В принципе, мужик как мужик, ничего выдающегося. Мария поглядывала с лукавой хитринкой.

— Познакомьтесь, Олег Хлебников, майор, Пятое управление, возглавляет местную службу безопасности. Тот самый, — добавила Мария с выражением.

Мужчина немного удивился, но протянул руку, поздоровались. Оба украдкой изучали друг друга и, похоже, пришли к одному мнению: у этой барышни есть вкус.

— Да уж, тот самый. — Хлебников сдержанно улыбнулся. — Когда-то мы вместе работали с вашей коллегой, товарищ подполковник.

— Я в курсе, — кивнул Павел.

— Представляешь, — оживилась Мария, — Олег Родионович теперь важный человек, на его плечах груз ответственности. А также жена и двое малолетних детей, проживающих в этом же поселке.

— Мальчики, — пояснил майор. — Один в детский сад ходит, другой… никуда еще не ходит, лежит в люльке и кричит. Вчера четыре месяца отметили.

— Поздравляю, — кивнул Павел. — Дети наше будущее.

— И наши же бессонные ночи, — хмыкнул Хлебников. — Поговорим, товарищ подполковник? — спросил он и стал осматриваться — куда бы присесть.

— Поговорим, товарищ майор. Только чай не предложу. Здесь вообще ничего нет.

— Нигде ничего нет, — пробормотала Мария. Видимо, наслушалась про гласность и свободу слова. — Не надо ничего. Ой, Олег, падай уж куда-нибудь…

Мужчины сидели, смотрели на докладчика. В роли последнего выступала Мария. Ей не сиделось, слонялась из угла в угол, настраивалась на мысль.

— С директором Свешниковым можешь не разговаривать, Павел Андреевич, я это сделала. Под чутким присмотром Олега Родионовича. Борис Вениаминович производит неплохое впечатление, он очень занятой, но нашел для нас пару минут. Когда узнал, что в его учреждении действует крот, эти две минуты превратились в час. Реакция адекватная: от «вы меня разыгрываете» до полной подавленности — минуя стадии неприятия и гнева. Но мы не абы кто, пришлось поверить. Человек был реально изумлен и потрясен.

— Я, кстати, тоже, — вставил Павел. — Какие еще секреты ты выдала по ходу беседы, на которую меня даже не пригласили?

— Зря вы так, товарищ подполковник, — подал голос Хлебников. — Мария Сергеевна поступила разумно. Мужчины в женском обществе менее скованны, выше результативность общения — особенно если женщина знает, что она делает. Мария Сергеевна, уверяю вас, знает. Все произошло спонтанно, появилась возможность, никакого злого умысла. Без моей помощи вам все равно не обойтись. Было бы странно, если бы вы занимались тем, о чем я не знаю. Это не такое место. Борис Вениаминович также должен знать — он директор. И влиятельный человек. Нам же не нужны неприятности? Свешников будет молчать, я тоже. Предполагаемый преступник — специалист в своей области, то есть ни меня, ни Свешникова можете не подозревать. Борис Вениаминович — организатор, в некотором роде чиновник, как ученый он крайне слаб. Я вообще по другой линии. К тому же преступник предполагаемый. Есть определенные улики, но нет уверенности, что в организации действует чужак.

— Спасибо за сотрудничество, Олег Родионович, — кивнула Мария. — Мы можем продолжать? Лаборатория работает по нескольким направлениям. Большинство — традиционные. Механизмы психических функций человека — это связано с речью, мышлением, вниманием, эмоциями. Изучаются патологические состояния мозга. Прорабатываются методы диагностики заболеваний, связанных с мозгом. Есть несколько интересных решений, конструируется аппаратура, облегчающая выявление и диагностику заболевания. Не более. Это, разумеется, секретно, но, если по совести, в этих областях мы не впереди планеты всей. Западные разработки куда интереснее и продуманнее. Там это давно внедрено в жизнь, методики используются при лечении. Другой уровень, понимаешь? А мы по-прежнему занимаемся теоретизированием, а если что-то и выпускаем, то это единичные изделия. Западным спецслужбам это неинтересно — уж прости, что говорю за всю Одессу, то есть за все западные спецслужбы. Тут нам самим впору внедрять своих разведчиков в их научные круги. Но есть кое-что, особое. Четвертый корпус, отдельно стоящее здание, и там происходят интересные вещи… — Мария подождала, пока у начальника отразится интерес в глазах. — Проект «Дельта», руководитель — доктор биологических наук Краснов Петр Аркадьевич, видный, заслуженный и все такое — в узких, разумеется, кругах. В его подчинении несколько человек — научные работники, лаборанты. Есть свой сектор в производственной зоне, где по чертежам ученых изготавливают узлы и приборы. Проект глубоко засекречен, работы государственной важности. Эти люди фактически варятся в своем котле, посторонних у себя не приветствуют. Доктор Краснов имеет карт-бланш на свою деятельность и практически неограниченное финансирование.

— Занимаются-то чем? — проворчал Павел. — Так и будем ходить вокруг да около?

Хлебников собрался что-то сказать, но Мария сделала ему знак помолчать.

— Только не ори, хорошо? И не выставляй нас, как собак, на улицу. Петр Аркадьевич — ученик профессора Бернарда Кажинского, скончавшегося в тысяча девятьсот шестьдесят втором году. Допускаю, что и это имя тебе ни о чем не говорит.

— Поляк, что ли?

— Не знаю. — Мария с простодушным видом пожала плечами. — Может, по происхождению. Советский ученый, инженер-электрик, занимался биологической радиосвязью, телепатией… Пожалуйста, Павел Андреевич, — взмолилась Мария, — давай позднее — гнев, раздражение, обвинения нас в невежестве, мракобесии, хорошо? Мы в своем уме, и это не розыгрыш. Просто послушай. Кажинский занимался внушением, управлением мыслью и сознанием на расстоянии. Представь, если некий человек или группа единомышленников добьются успехов на данном поприще, смогут доработать и доказать эффективность своего изобретения — насколько велико будет значение такого оружия? Не станет ли оно самым мощным в мире? Нет, ядерная или водородная бомба помощнее, конечно, будут…

— Только их хрен применишь, — не удержался Хлебников. — Тут же ответка прилетит, и планета опустеет.

— Точно, — кивнула Мария. — А тут используй — не хочу. Только никому не говори. Но вернемся к нашим умным баранам. После окончания Гражданской войны, в тысяча девятьсот двадцать третьем году, Бернард Бернардович Кажинский представил свой проект так называемого мозгового радио. Устройство передавало импульсы мозга, превращая их в радиосигналы — причем на огромные расстояния. У Кажинского имелась гипотеза, что человек — ходячая радиостанция, может работать и в режиме приема, и в режиме передачи. То есть электромагнитные волны, отправленные одним человеком, могут быть приняты другим, если они находятся, грубо говоря, на одной частоте. Итоги его исследований, кстати, стали сенсацией. Кажинский доказал свою теорию — и не каким-то доверчивым колхозникам, а скептически настроенным профессорам. Он был в то время нарасхват — читал лекции о своем детище, его звали на работу крупнейшие исследовательские институты мира. Но профессор Кажинский, к его чести, был добропорядочным советским человеком. Хотя СССР тогда ведь еще не было? — Мария задумалась. — Ну да ладно. В общем, человека обласкали, дали лабораторию и предоставили все условия для работы. В двадцать четвертом году в Москве прошли первые испытания «мозгового оружия». Как анонсировал Кажинский, оно способно дистанционно и разрушительно воздействовать на организм. «Мозговое радио» излучало низкочастотные волны, они и считались ударной силой. Эксперимент проводился на собаках, суть его состояла в том, чтобы заставить животное совершить то или иное действие при помощи мозгового сигнала. Это были питомцы дрессировщика Дурова. Последний присутствовал, чтобы его животные не нервничали, и принимал участие в мероприятии. Кажинский в те годы был весьма популярной персоной, общался с Бехтеревым, Циолковским, с писателем-фантастом Беляевым…

— Ну последнее не удивительно, — проворчал Аверин.

— Ты слушаешь или я напрасно сотрясаю воздух? — рассердилась Мария. — Атрибуты эксперимента были несложны. Изолятор системы Кажинского — что-то вроде примитивной телефонной будки; коммутатор с двумя положениями — открыто и закрыто. Кажинский манипулировал рубильником, его приятель Дуров, сидя в будке, мысленно побуждал собаку к тем или иным действиям. Собаки послушно приносили нужные предметы, в частности телефонный блокнот. Далее задачу усложняли — укладывали на пол несколько стопок книг. Собаке внушали принести определенную, и она это делала: рылась в стопках и приносила то, что требовалось. Молчи, Павел Андреевич, знаю, что собаки читать не умеют. Но все получалось. Просили рваную — приносила рваную. Просили без обложки — приносила без обложки. Животные сменялись — чтобы не заподозрили в мошенничестве; результаты эксперимента плюс-минус совпадали. Изобретение прекрасно работало — что и отметила высокая комиссия. Но впоследствии стали выявляться неприятные побочные эффекты. Собаки, принимавшие участие в опытах, становились вялыми, безжизненными, теряли способность выполнять даже элементарные команды. Превращались, говоря понятным языком, в овощи и тихо загибались. До опытов на человеке, к сожалению, не дошли. Или к счастью, как посмотреть. Работы над «мозговым радио» по решению сверху свернули, ученую группу расформировали. Больше ничего подобного не делали. Кажинский был недоволен, писал жалобы, кричал, что все решаемо, но человека в итоге заткнули. До конца жизни он занимался другими проектами. И все же издал вторую книгу о «мозговом радио» — где настаивал на своей идее, подробно ее описывал и призывал продолжить разработки. Но все осталось там же, и книга особым успехом не пользовалась. Сейчас мы видим, что его старания не прошли даром, под конец жизни Кажинский обзавелся учениками и последователями. И доктору Краснову удалось убедить руководство в целесообразности продолжения работы. А теперь он, судя по всему, совершает великий прорыв в этой области…

— Мракобесие какое-то, — покачал головой Аверин. — Мы сейчас всерьез рассматриваем этот бред?

— Это не бред, — пришел на помощь Марии Хлебников. — Что есть, то есть. Почему ваши шпионы так заинтересовались этими работами и из лаборатории течет, как из прорванной трубы? Лично я в этих вопросах не закостенелый консерватор. Если что-то не опубликовано в журнале «Наука и жизнь», то не значит, что этого нет.

— Вы еще наличие бога допустите, Олег Родионович, — буркнул Аверин. — А что, сидит старичок на облачке, решает вопросы мира. К тому же скоро этого старичка легализуют. Ладно, будем считать, я верю в эту галиматью. Доктор Краснов развил теорию своего предшественника, вывел ее на новый уровень и от опытов с собаками перешел к опытам с человеком. Допустим, есть результат, он научился передавать сигналы от человека к человеку и что-то там внушать…

Некстати вспомнилась странная смерть Шатровой. Встреча в кафе на набережной с неопознанным персонажем, причем говорил в основном персонаж, а Анна Владимировна слушала. Вышла из кафе сама не своя, потухшая, какая-то «роботизированная». Наутро влила в себя убойную дозу уксусной эссенции — на что никакой уважающий себя самоубийца не пойдет…

Стало как-то неуютно. Неужели верить в эту чушь? Всему на свете есть разумное объяснение.

— Тебя околдовали? — осторожно осведомилась Мария. — Не о Шатровой сейчас подумал?

— Нет, — он скрипнул зубами. — Но допустим, все так. Сигнал из головы одного человека передается в голову другого. Ну пришел сигнал, испытуемый почувствовал его. Так что же, сразу бежать и выполнять чужую установку? Прикажи мне выпрыгнуть из окна — вряд ли выпрыгну. Даже при всем к тебе уважении.

— Я так и думала, — сухо улыбнулась коллега. — Наши отношения с тобой, Павел Андреевич, строятся исключительно на взаимном уважении. А если это мощный сигнал? А если это сигнал, блокирующий твое критическое мышление? И чужая мысль превращается в твою навязчивую идею. Ты не можешь от нее избавиться, она довлеет над тобой, и ты выполняешь установку, чтобы освободиться от этого наваждения. Хотя в уголке оккупированного сознания попискивает голос разума, напоминает, что ты все делаешь неправильно… При этом человек может полностью превратиться в одержимого, а может выглядеть абсолютно нормальным, хотя и с идеей фикс в голове…

— Да, звучит как полная фантастика, — глухо сказал Хлебников. — Достукались, товарищи… Как хотел бы я согласиться с Павлом Андреевичем…

— И как, по-вашему, передаются эти сигналы? — настаивал Аверин. — Кажинский использовал закрытый короб-изолятор. Что использует доктор Краснов? Аналогичную герметичную камеру? Переносной приборчик, легко умещающийся в сумке? Никаких устройств, а все необходимое помещается в голове? Раз уж ты привела пример Шатровой… У ее собеседника не было при себе телефонной будки, крупных предметов тоже не было — официантки обратили бы внимание.

— А я знаю? — фыркнула Мария. — Я такая же, как и ты, товарищ подполковник, только не воспринимаю в штыки все новое. В кафе она могла получить предварительную установку. Потом ее добили — скажем, машина с оборудованием у подъезда… Согласна, звучит завирально, у этих людей вряд ли есть возможности спецслужб… — Мария задумалась и надолго замолчала.

— Шатко все, — признался Павел. — Лаборатория большая, а мы подозреваем только участников проекта «Дельта». Да, это предпочтительные кандидаты, но тем не менее… Хорошо, с них, по крайней мере, начнем. Происходило в организации что-то подозрительное, Олег Родионович, что-то выбивающееся из привычного хода вещей?

— Не замечено, — покачал головой Хлебников. — Учреждение работает без сбоев. В штате больше девяноста человек, включая хозяйственников, снабженцев и уборщиц. Случаются конфликты между сотрудниками — не без этого. Война амбиций, знаете ли. Случаются и трагические случаи. Лаборант четыре месяца назад во дворе промзоны попал под грузовик. Водитель сдавал назад, не глядя в зеркало, а парнишка ловил ворон. Быстро увезли в загорскую больницу, но спасти не удалось. У кандидата медицинских наук Завьялова случился сердечный приступ — как раз в преддверии защиты докторской. Жалко человека, ему и сорока не было… Шпионов не выявляли, на чем-то преступном людей не ловили. С работой моих ребят можете ознакомиться на месте. Все инструкции строго выполняются — это заведенная рутина. В епархию Краснова не суемся, осуществляем лишь внешний мониторинг. Таково распоряжение начальства. Они же там все такие трепетные, с тонкой душевной организацией…

— Утечка идет от участников проекта «Дельта», — открыл Америку Аверин. — Это приоритетная версия. Что по кругу подозреваемых? Низший персонал можно исключить. Характер передаваемых на Запад данных свидетельствует о том, что работает человек, знающий все тонкости дела. Это может быть только научный работник, знакомый с проектом.

— Облегчу задачу, Павел Андреевич. Это трое. Остальными можно пренебречь — они не видят всей картины и не имеют доступа к материалам. В первую очередь это сам Краснов Петр Аркадьевич, руководитель проекта и мозговой центр. Пятьдесят восемь лет, выглядит моложаво, слегка чудаковат, может не следить за собой — если жена проглядит. Одержим работой, приходит на нее рано, уходит поздно. Эдакий неутомимый вечный двигатель. Родом, кстати, из Москвы, здесь ему ничто не мешало познакомиться с Кажинским и вдохновиться его идеями. Человек немного рассеянный, но вежливый, воспитанный, так называемый интеллигент старой школы. Проживает с супругой в своем доме, она не работает, хватает зарплаты мужа. Поддерживает, так сказать, семейный очаг. Машины нет, на работу ходит пешком — здесь расстояния, мягко говоря, небольшие. В случае необходимости ездит на рабочем транспорте. Имеет квартиру в Москве на Чистых прудах. Дети выросли, разлетелись из семейного гнезда. Дочь проживает в Сибири, сын — еще дальше… В группе двое молодых ученых. Несколько лет назад Петр Аркадьевич отобрал их лично. Его креатуры, так сказать. Люди талантливые, он ими страшно доволен и вверяет им свои секреты. И парни наставника не подводят. Крепко сбитый коллектив единомышленников, по-другому и не скажешь. Возможно, не такие одержимые, как их патрон, все же молодые — любят рыбалку, сходить в лес по грибы или ягоды, — но ребята увлеченные. Им лет по тридцать или около того. Алексей Котляр, сам из Томска, окончил тамошний университет по специальности биология. Есть жена Инга, трехлетняя дочка, проживают на улице Мира — это там, — майор указал большим пальцем за спину. — Свой скромный дом, Алексей водит машину — старенький «Москвич». Но это для дальних выездов, у нас в поселке особо не разгонишься. Только скорость наберешь — колючка… — Майор смущенно кашлянул. — Второй — Барбулис Геннадий, фамилия прибалтийская, но что-то не похож, разве что волосы светлые. Улыбчивый, со всеми доброжелателен. Родом из Краснодара, учился на невролога, но жизнь распорядилась иначе. Машину тоже водит — страшненький такой «ИЖ-Комби». Также есть жена, темненькая, видная, зовут Алена; ребенок. У Барбулисов сын, ходит в младшую группу детского сада. Геннадий в нем души не чает, лично забирает из садика, если на работе ничто не держит…

— Вы знаете всех сотрудников лаборатории? — недоверчиво поинтересовался Аверин.

— А почему бы и нет? — пожал плечами Хлебников. — Это моя работа. Под надзором — около ста человек. Я просто обязан о них знать. И память пока не подводит.

— Это точно, — подтвердила Мария. — Память у Олежки феноменальная. Если что-то запомнил, то навсегда.

— Хорошо, — допустил Павел, — и подолгу у вас в лаборатории люди работают?

— В каком смысле? — не понял Хлебников.

— В прямом, Олег Родионович. Всю жизнь сидеть на отшибе, практически в сельской местности…

— Понимаю, что хотите сказать. Люди всякие бывают. Одних это устраивает — здесь особое снабжение, хорошие жилищные условия. Природа такая, что на море ехать не надо. Работа интересная — за ней сюда и шли. Других, конечно, волнует рост, самореализация, люди хотят жить в крупных городах, и понять их можно. Пиши заявление об увольнении, уезжай — мы в свободной стране. Только будь добр выполнить заключенный контракт. Год, три, четыре. Большого оттока работников не наблюдается. Иногда сбегают, на их место приходят другие. Дело житейское. У многих квартиры в Москве, на выходные туда уезжают. Полтора часа — и ты в столице. Есть отгулы, больничные, отпуска — условия вовсе не зверские.

— Я понял. Ну что ж, будем работать по трем озвученным товарищам. Ваше мнение, товарищ Хлебников, кто из них больше прочих тянет на шпиона?

— Никто, — без обиняков отозвался Хлебников. — Особенно Краснов. Увлеченный, вечно что-то ищущий, фанат своей работы. Зарплата у него и без того немаленькая, какая, к чертовой бабушке, иностранная разведка? Он и слов таких не знает. Главное для Петра Аркадьевича — переночевать дома и снова бежать на работу. Теоретически он может быть причастен, но тогда я отказываюсь что-то понимать в людях. Барбулис и Котляр — вполне приличные правильные ребята, оба кандидаты в члены КПСС. У обоих жены, дети, работой своей дорожат. Могу, конечно, и ошибаться, душа, как известно, потемки…

— Любят, говорите, ходить в лес по грибы и ягоды? Можно восстановить, когда на прошлой неделе они покидали городок?

— М-м, не уверен… Работает пропускная система, на КПП только проверяют документы. Разве что кто из охраны вспомнит. Записываются только номера въезжающих и выезжающих машин.

— То есть если две недели назад кто-то из них ездил в Москву, эти сведения останутся?

— Должны. Люди постоянно куда-то мотаются, особенно в выходные. У кого нет машины, бегут на остановку. Но охрана не спрашивает, куда именно направляются граждане — в Москву или еще куда. Свобода передвижений — священное право любого человека. Большинство отправляются в Краснозаводск или Загорск — это тоже, в принципе, крупные города. Насчет позапрошлой недели… Поздно опомнились, товарищ подполковник. Но если повезет, можно выяснить.

Мария задумчиво косилась на Павла, и думали они, похоже, об одном и том же. Около двух недель назад некто встречался с Шатровой в кафе на Котельнической набережной. Утром после встречи Анна Владимировна отдала богу душу. Приметы субъекта расплывчаты, плюс «камуфляж». Но можно попробовать снова поговорить с официантками, показать им фото.

— Ладно, разберемся. При необходимости подтянем из Москвы дополнительные силы. Не уверен, что нашу работу следует сохранять в секрете. Преступник уже напрягся — если не дурак, то что-то чувствует. Скоро обнаружит пропажу Харрингтона, начнет паниковать. Эти телодвижения нам на руку — может себя выдать. Секретные сведения уже не сольет — некому. До выходных в столицу не соберется, а будут попытки — проследим. Пусть чувствует, как сжимается кольцо. День или два понаблюдаем, затем начнем беседы. Увы, не о работе — им запрещено откровенничать о проекте с посторонними. Ну что ж, будем говорить на отвлеченные темы… Олег Родионович, добудьте фотографии фигурантов. Они же есть в личном деле? Итак, установка всем понятна? Нахрапом не работаем, ведем наблюдение. Далее навещаем лабораторию, беседуем с людьми. Разумеется, в присутствии товарища Хлебникова. Ясно даем понять, что мы не за грибами сюда приехали. Опять наблюдаем и при этом не таимся. Смотрели фильмы Хичкока? Мастер так называемого саспенса. Напряжение усиливается постепенно, нервы натягиваются, ситуация обостряется. Когда доходит до критической точки, что-то происходит — например, преступник пускается в бега. Но это в идеале. Что произойдет в действительности, жизнь покажет. На этом, думаю, можно и закончить.

— Хорошо, я понял вас. — Хлебников поднялся. — Фото будут уже сегодня. Можете выслать их в Москву по факсу. Наш отдел расположен в поселке на улице Первомайской — это в ста метрах от ворот «Кристалла». Просторные, правда, не очень уютные кабинеты, камеры в подвале, если вдруг понадобится. До свидания, Павел Андреевич.

— И вам, Олег Родионович.

— Ты не больно-то ласков с товарищем Хлебниковым, — подметила Мария. Она лежала на спине, тяжело дышала, волосы разметались по подушке. Матово иллюминировал ночник на прикроватной тумбочке.

— Даже догадываюсь почему, — сказал Павел.

Он чмокнул мокрое от пота плечо, сел на кровати, спустив ноги на пол. Машинально стал искать ногами тапки, но тапок не было. «Постоялый двор» принадлежал самому серьезному в стране ведомству, на такие мелочи не обращали внимание. Ладно еще если администратор не озвучит завтра свои наблюдения: известно ли товарищу постояльцу, что в его номере ночевала дама, обязанная ночевать в другом номере? Как это соотносится с этическими нормами? В принципе никак, но когда это мешало работе? Новые веяния, оздоровление рабочих отношений. Иногда ему казалось, что они превращаются в единый организм — все делали вместе, принимали решения. Иногда Мария, обладающая отменным чутьем, его просто переигрывала. Вот только проживать вместе никак не получалось… Он потянулся к сигаретам, поколебался, вздохнул и отправился к окну, раскрыл фрамугу. Странное дело, в этой местности не было комаров. Москва от них изнемогала, вся страна — тоже. А в поселке Красный Путь они отсутствовали как вид. С чем это связано, задумываться не хотелось. Из полумрака поблескивали женские глаза с хитринкой. Мария устроилась поудобнее, забросила руки за голову. То, что одеяло лежало отдельно, ее не смущало.

— Да перестань, — промурлыкала она. — В одну реку можно войти и дважды, и трижды, но здесь не тот случай. У Олежки семья, и он по секрету признался, что любит жену. Да и мне он как-то, знаешь… Это прошлая жизнь, не осталось ни обид, ни замороженных чувств. Он на нашей стороне, ты не понял? Служба безопасности проворонила крота в коллективе, и смягчить оргвыводы смогут только быстрые и решительные действия по его поимке. Он из кожи вылезет, но нам поможет. А с мозгами у Хлебникова все в порядке.

— Посмотрим… Мы точно отвергаем его причастность?

— Конечно… Во-первых, Хлебников не такой. Это нонсенс, уж поверь. Во-вторых, он не ученый, не имеет доступа к документам, интересным МИ–6. А если бы и имел, то копировал бы их оптом, не понимая, что именно нужно. Это нереально. Работает специалист. И дело не только в документах — наш герой от А до Я знаком с работой, мог бы обойтись и без документов.

— Но нашему шпиону не помешала бы подстраховка, прикрытие — а в этом плане твой дружок был бы просто незаменим.

— Все, отстань. Почему все мужики такие ревнивые? Ну не могла я до знакомства с тобой носить пояс верности. Шиш тебе, перебьешься. Считаю, что у нашего крота в «Кристалле» нет сообщников. И не только потому, что это накладно для британского бюджета. Больше посвященных — выше риск. Были Харрингтон, Шатрова, Ильинский — все они имели отношение к проекту «Дельта». Хотя и другими вещами занимались, особенно ренегат Ильинский. На одном из работников «Кристалла» эта цепочка должна оборваться. Он уже обезврежен, не может заниматься своими пакостями, но, к сожалению, еще не пойман…

— Он заляжет на дно, будет сидеть тише воды ниже травы. О том, что прибыли некие люди с неясными побуждениями, он скоро узнает. Или уже в курсе. Если с нервами все в порядке, то будет изображать добропорядочного ученого, ходить на работу, заниматься семьей. Но все равно мы его раскроем, есть несколько способов, включая тот, что использовался при ловле Балабанюка. Этот метод, несмотря на его явность, всегда почему-то работает. Вот только кое-что меня начинает беспокоить…

Павел замолчал, усердно дымил в окно.

— Сбежит? — предположила Мария.

— Может. Но это зависит от нашей реакции. Другое беспокоит… Что могут эти люди? Я этого не знаю и начинаю всерьез побаиваться… Не могу избавиться от мысли о Шатровой, тяпнувшей убойную дозу уксуса… Это долбаное внушение, или как это назвать…

— Ба, что я слышу, — засмеялась Мария — но как-то не совсем убедительно и непринужденно. — Наш Фома неверующий начинает сомневаться в материальном устройстве мира. А кто же громче всех кричал, что это полная чушь?

— Не знаю, — огрызнулся Аверин. — Без понятия, что думать. Мы столкнулись с тем, с чем никогда не сталкивались. Разновидность гипноза, усиленная электромагнитными импульсами? Кто сказал: «Я этого не знаю — значит, я этого боюсь»? Аккуратнее бы надо. И работать желательно парой. И подумать о том, чтобы выписать сюда Кучевого с Карским. А кабинет закрыть и написать, что все ушли на фронт.

— Так, ты докурил? — рассердилась Мария. — Может, все-таки ляжешь со мной? А то твое теплое местечко уже давно остыло. Что за привычка вообще — обсуждать по ночам рабочие вопросы? Нам в постели заняться больше нечем?

«Есть чем», — подумал Аверин, закрывая фрамугу…