Первым за пределы КПП выбежал Алексей Котляр — темноволосый, в белой рубашке и темных брюках. Надраенные утром туфли к вечеру поблекли, запылились. Он перебросился парой шутливых фраз с местной стражей, прошел турникет. Сунул пропуск в нагрудный карманчик, расстегнул пуговицу на рубашке (верхняя при этом уже была расстегнута) и заспешил к темно-вишневому «Москвичу», ждущему на общей стоянке. У парня была приятная открытая физиономия. Машины здесь не закрывали — весь рабочий день под присмотром. Ключ находился под козырьком в салоне. Машина завелась со второй попытки (неплохой результат для подержанного советского авто), покатила на улицу, постреливая выхлопом. В детский садик он сегодня не заезжал, видимо, жена забирала дочку. Алексею была поручена особая миссия. Он встал у продовольственного магазина, побежал внутрь. Возник минут через тридцать — нагруженный под завязку. В одной руке тащил сетку с картошкой, в другой — прочие продукты: хлеб, кефир, зелень, курицу. Сверху из авоськи гордо торчала палка «Докторской» колбасы. Снабжение в этом городке было и впрямь неплохое. Но очереди все же присутствовали. Понятно, почему он поехал на работу на машине. Не тащить же все это несчастье на себе.

Поселок утопал в зелени. Котляр проехал метров шестьсот, приткнул машину к забору. Калитку открыл ногой. Домик был небольшой, опрятный, поблескивал свежей краской. На участке росли ранетка, рябина. Ограда собрана из штакетника — вся территория просматривалась. Хлопнула дверь, что-то частила молодая женщина, щебетал ребенок. Авоську с продуктами Котляр взгромоздил на стол на открытой веранде. Маленькая девочка с косичками, забравшись с ногами на стул, перекладывала покупки.

— А конфеты? — протянула с обидой, голосок задрожал. — Папа, ты обещал…

Котляр засмеялся, стал извлекать из брючного кармана пакетик с батончиками. Девчонка радостно засмеялась, вырвала у папы конфеты. Семейство перекочевало в дом. Симпатичная русоволосая супруга поучала своего избранника, что не стоит расстраивать ребенка — даже перед тем, как его обрадовать. Это плохо сказывается на детской психике. Он вроде должен знать — ученый же и с психологией как-то связан.

— Так это я на работе умный, милая, — оправдывался Алексей. — А дома — пень пнем…

Геннадий Барбулис покинул учреждение через десять минут после коллеги. Плотный блондин с простодушной располагающей физиономией, одет демократично — рубашка с погончиками и короткими рукавами, кроссовки, джинсы — не сказать, что фирменные, но и не вполне отечественные (видимо, Индия). На плече висела сумочка. Вместе с ним вышла женщина — на вид постарше. Она трещала без умолку, а фигурант вежливо улыбался и односложно отвечал, украдкой поглядывал на часы. Дама что-то предложила, Геннадий вежливо отказался, изобразив виноватую улыбку. Женщина вздохнула, побежала через дорогу. Барбулис отправился в другую сторону — по тротуару вдоль ограды. Его догнал коллега мужского пола, и недолгое время они шли вместе. Коллега энергично жестикулировал, что-то доказывал. Потом их дорожки разошлись, Барбулис заспешил к детскому садику в тупике улицы. Он исчез за оградой, вскоре возник с мелким, но чрезвычайно деловым человеком. Пацаненок подпрыгивал, держал отца за руку, пальцем другой руки ковырял в носу и тоже много говорил (научили на свою голову). Барбулис слушал, прилежно вникал в проблемы подрастающего поколения.

Метров через триста они свернули на примыкающую улочку и исчезли за калиткой. Домик был неплох, а участок даже больше, чем у Котляра. Супруга прибежала уже после них — с полными сумками. Очевидно, в этой семье она была добытчицей. Если Инга Котляр производила впечатление, то Алена Барбулис была просто красавицей. Волнистые локоны, отличная фигура, привлекательное личико. Видимо, пока еще было престижно выходить замуж за потенциальных доцентов с кандидатами. В доме воцарилось оживление, хлопали двери. Пацан взгромоздился в здоровенную игрушечную машину и гонял в ней по плитам двора, иногда выезжая на «бездорожье». Это была единственная исправная машина в семье. Сиреневый «ИЖ-Комби» стоял у сарая, переднее колесо было снято, кузов подпирала стопка кирпичей.

Петр Аркадьевич Краснов уходил с работы последним. Видимо, уборщица прогнала, чтобы не путался под ногами. Он шел, помахивая старомодным портфелем — в рубахе навыпуск, в строгих серых брюках. Петр Аркадьевич имел благообразную внешность, носил очки, окладистую бородку. Немного выпирал живот (но не критично, даже солидно), спина прямая, как у военного. На лице — несмываемая печать интеллигентности, которую в Советском Союзе (по крайней мере в первые десятилетия) не больно-то жаловали. Петр Аркадьевич еще не оправился от работы, растирал пальцами лоб, что-то бормотал. Свернул — и чуть не угодил под машину. Водитель вовремя затормозил, воздержался от ругательных комментариев. Доктор Краснов даже не заметил препятствия, прошел мимо, погруженный в свои мысли. Водитель проводил его глазами, покачал головой и поехал дальше.

Супруга была моложе Петра Аркадьевича — или хорошо сохранилась. Все еще фигуристая, высокая — выше мужа, вышла с участка, когда он надавил кнопку звонка у ворот, снисходительно приняла поцелуй в щечку, стала ворчать, что ему стоило бы воспользоваться ключом — она бежала из летней кухни, и там уже все разлилось из кастрюли. Ох уж этот досадный быт, губящий все светлое и радостное… Краснов что-то бормотал, просил прощения, обещал, что в следующий раз точно воспользуется ключами. Супруга побежала на летнюю кухню, Петр Аркадьевич поднялся в дом — отдыхать после праведных трудов…

Больше в этот вечер с участка Петра Аркадьевича новостей не поступало. Темнело поздно, солнце медленно спускалось к горизонту. Вечер был тих, спокоен. После ужина семейство Котляров загрузилось в машину и выехало на природу, до которой было метров триста. На озере еще были отдыхающие. Кто-то приходил сюда пешком, другие приезжали на машине. Народ купался в лучах заходящего солнца. Компания молодых людей в кружке играла в волейбол. Алексей и Инга сидели на обрубке дерева, Котляр приобнял жену, она, как в мелодрамах, положила голову ему на плечо. Ребенок с визгом бегал по воде, брызги летели во все стороны. Как только девочка заступала глубже, следовал материнский окрик, и крошка пулей влетала на берег. Это было так трогательно, что просто зубы сводило от скуки.

В семье Барбулисов вечерний прием пищи задержался, и прогулок перед сном они не устраивали. С участка струился дымок. Сначала пахло просто дымом, потом потянуло курочкой, которую предварительно замариновали. С каждой минутой пахло все соблазнительнее, и это начинало нервировать. В полумраке по участку шныряли тени. Геннадий манипулировал у громоздкого мангала, Алена принесла раскладной столик, стала его накрывать. Лампа на веранде освещала часть двора. Наследнику надоело носиться на машинке, какое-то время он гонялся за пушистым разобиженным котом, потом мама накормила его отдельно и отвела спать. Курочка дозрела, супруги ели, наслаждаясь покоем. О чем-то говорили — мирно, дружелюбно, словно только вчера поженились. Позвякивала бутылка, и это было просто возмутительно! Геннадий жаловался, что в магазине остался только белый портвейн «Алушта». А ведь еще недавно — полная галерея крымских вин: все мускаты, мускатели, херес, мадера, даже пино гри с его неповторимым божественным вкусом! Потом супруги сидели, обнявшись — прямо как те, на бревне, — смотрели, как на землю опускается мгла. И Павел, кажется, понимал, что чувствуют люди, убивающие в состоянии аффекта! В машине было неудобно, затекли ноги.

— Объясни мне, Паша, какого хрена мы тут делаем? — раздраженно прошептала Мария. — Ждем резидента в голубом вертолете? Не едим, так поглядим? Я уже чуть слюнями не захлебнулась. Заводи тачку, и поехали отсюда к чертовой бабушке… Хлебников говорил про какой-то кафетерий, работающий до одиннадцати вечера… Только тихо заводи машину, а то они рядом, услышат.

— Тихо — это как? — с иронией спросил Аверин. — Эта тачка, моя дорогая, тихо не заводится. Иди, толкай. Отгоним в соседний переулок, там заведемся…

На следующий день в районе обеда прибыли голодные коллеги — Кучевой и Карский, привезли с собой неутешительные сведения. Фото фигурантов показали официанткам на Котельнической набережной. Дамы долго ломали головы и расписались в собственном бессилии. Но точно не Краснов. У того тоже была борода, но другая. Сомнительно, что одной бородой можно прикрыть другую. Да и моложе выглядел посетитель. Дальнейшие мнения разошлись. В принципе, могли быть и они. Или не они. Первая официантка склонялась в сторону Котляра, вторая решительно заявляла, что это не он, хотя и со вторым — дело темное. Это были замечательные свидетели. На этом смешные факты не заканчивались. Оба в означенный день выезжали из Красного Пути и теоретически могли оказаться в столице. У Барбулиса в этот день и сломалась машина — доехал уже на поврежденной. С фигурантами пока не общались, и эту тему оставили на будущее.

Посторонних в лаборатории «Кристалл» выявили сразу. Ходят какие-то люди с каменными лицами, прислушиваются к разговорам сотрудников. С ними женщина, но и она так смотрит, словно посадить хочет. Строения были связаны закрытыми переходами. Только в производственные помещения вход (он же въезд) располагался отдельно. Прошелестел слушок, что Комитет государственной безопасности затеял в учреждении проверку. Причина неизвестна. Дай бог, если плановая. Местные чекисты по указке Хлебникова помалкивали, но смотрели на все, разумеется, без восторга. Информация о кроте сохранялась в секрете. Директор Свешников, которому пришлось намекнуть на причину происходящего, с подчиненными не откровенничал, большую часть времени пропадал у себя в кабинете. Павел провел с ним недолгую беседу, предупредил об ответственности за разглашение тайны, попутно всматривался в меняющееся лицо директора.

— Могли бы и не предупреждать, товарищ. Представьте себе, я знаю, что такое держать язык за зубами. Последние тридцать пять лет только этим и занимаюсь. Могу я поинтересоваться, вы действительно ищете шпиона? Это серьезная организация, нас курирует Пятое Управление вашего ведомства, и, если бы здесь происходило что-то незаконное, это давно стало бы явным. Но этого не может быть, уверен. А вот работу учреждения своими действиями вы можете парализовать.

— Разумеется, Борис Вениаминович, вы имеете полное право задавать вопросы. Так же как и мы имеем право на это не отвечать. Мы можем ошибаться — такое тоже не исключается. Но отнеситесь с пониманием. Вы должны понимать, что наше ведомство ничего не делает напрасно. Можете сообщать коллегам, что проводится плановая проверка. Она продлится от силы несколько дней — поверьте, за это время мы не сможем развалить работу вашего учреждения. И передайте своим работникам, чтобы в беседах с нами они проявляли больше открытости. Это ускорит процесс проверки.

— Но мои сотрудники даже с вами не могут обсуждать детали своей работы…

— Этого и не требуется, Борис Вениаминович, есть много других тем для разговора.

Напоследок он намекнул, что органы могли бы провести проверку и в отношении самого директора. Связи и заслуги в этом деле не являются иммунитетом. Но пока предпочитают этого не делать. Так что лучше ему оказывать содействие.

Обстановка в коллективе становилась какой-то нервной. Количество праздно шатающихся по коридорам лиц заметно сократилось. Пустели курилки — сотрудники прибегали, делали несколько затяжек и спешили на рабочие места.

«Любо-дорого посмотреть, — восхищался Кучевой. — Так пойдет — производительность взлетит на недосягаемый уровень, предприятие станет победителем социалистического соревнования».

«И мы придем к победе коммунистического труда», — шептала Мария, думая, что ее не слышат.

К окончанию рабочего дня на проходной дежурили сотрудники 2-го Главного управления, пристально разглядывали мелькающие лица. Это не могло не отражаться на атмосфере в коллективе. Доктор Краснов был погружен в собственные мысли. Но почувствовал, проходя турникет, что-то неладное, нахмурился, встал.

— Свет забыли выключить, Петр Аркадьевич? — пошутил уткнувшийся ему в спину работник.

Краснов спохватился, засеменил дальше. Проследовал мимо турникета, не глядя по сторонам, Котляру это стоило усилий. Глянул на подполковника Геннадий Барбулис, отвел глаза. На выходе из коридора стал судорожно искать в нагрудных карманах пропуск, который сунул в брюки.

На следующий день продолжало работать правило Альфреда Хичкока: напряжение усиливалось постепенно.

На беседы в отдельном кабинете приглашались сотрудники «Кристалла». Опрашивали выборочно, приходили люди из других лабораторий и отделов. Всем было не по себе, но возмущения не выказывали. Коллеги Аверина задавали странные вопросы. Довольны ли сотрудники своей работой, может, есть претензии к руководству? Сверялись и уточнялись биографические данные. Особо интересовало, насколько в учреждении соблюдается режим секретности и какую лепту вносит конкретный товарищ в это важное дело? В ответах не было ничего сенсационного, но они прилежно фиксировались.

— Павел Андреевич, вы уверены, что занимаетесь нужным делом? — спросил во время перекура Хлебников. — Люди начинают беспокоиться, растет нервозность. Тем более начальство ничего им не объясняет. А о том, как соблюдается режим секретности, лучше спросить у меня, нет?

— А может, без критики и полезных советов, Олег Родионович? — ворчливо отозвался Аверин. — Мы уже дети большие, представляем, как выстраивать работу. Не мы, заметьте, взрастили в этом учреждении крота. Так что позвольте, мы сами… А ваши обязанности на текущий отрезок времени мы с вами определили.

В какой-то момент в помещении для бесед стали появляться обитатели 4-го корпуса. Их приглашали в последнюю очередь — чтобы хорошенько поволновались. «Это как предварительные ласки, Павел Андреевич, — сравнила несравнимое Мария, — перед тем, что ты очень любишь. Разогрели людей, завели, взбудоражили — а теперь можно и к главному. Их реакция, кстати, должна быть весьма показательна».

Злился и нервничал доктор Краснов, теребил частично оторванный кармашек белого халата.

— Послушайте, товарищи, наша работа расписана по минутам, я не понимаю…

— Это всего лишь ознакомительная беседа, Петр Аркадьевич. Проводятся плановые меры по усилению безопасности, и мы обязаны поговорить со всеми сотрудниками. Мы прекрасно понимаем, что вы не можете разглашать детали своей работы, да и не пытаемся их из вас вытянуть. Кстати, это только теоретические изыскания или они имеют прикладное значение? На ком, позвольте осведомиться, вы проводите опыты? Это люди, животные, сами сотрудники? Только не подумайте, что мы покушаемся на вашу епархию…

— Люди? Животные? Вы о чем, товарищ? — Доктор неубедительно изображал недоумение. — Ничего этого нет, у вас превратные представления о нашей работе. Хорошо, открою маленький секрет, мы работаем с электромагнитными волнами, исследуем их влияние на здоровье и самочувствие человека. Это теоретические изыскания — во всяком случае, пока. Да, мы конструируем и производим соответствующую аппаратуру, это нестандартное оборудование, единичные экземпляры, которые никогда не будут производиться серийно… Простите, больше не могу ничего сказать. Все вопросы — к моему руководству в Москве… Могу я поинтересоваться, с чем все-таки связана эта беседа?

— Вы работаете в секретном учреждении, Петр Аркадьевич, здесь случаются проверки. Скажем так, имел место инцидент, связанный с нарушением режима секретности. Выясняются обстоятельства. Вы уверены в своих сотрудниках — я имею в виду товарищей Котляра и Барбулиса?

— Это прекрасные специалисты, одаренные молодые ученые, — встрепенулся Краснов. — Как я могу быть в них не уверен? Мы дружный коллектив, можно сказать, семья. Я уверен в этих ребятах, как в самом себе. И это, знаете ли, смешно… Я не могу понять, вы на что-то намекаете или это ваш обычный стиль работы… Вы понимаете, что мы занимаемся важным и ответственным делом? Это закрытый проект, имеющий огромное значение для нашей страны… Боюсь, я буду жаловаться Борису Вениаминовичу, что нас без всякой надобности отвлекают от работы…

— Все в порядке, Петр Аркадьевич, на ваши изыскания никто не покушается… Вы часто покидаете поселок?

— А какое это имеет значение? — Доктор сорвал с носа очки, стал их яростно протирать носовым платком. — Не понимаю, какое это имеет значение. Да, я регулярно езжу в Москву — иногда с водителем, иногда с супругой. У нас в Москве квартира, там мое руководство института, которое ежеквартально проводит совещания… В конце концов, почему я не могу съездить в лес, на рыбалку, посетить в Загорске знаменитые культовые сооружения… в образовательных, разумеется, целях, а не то, о чем вы подумали…

— В текущем месяце вы посещали столицу?

— Нет, в текущем месяце не посещал, в этом не было необходимости. Мы ездили в Загорск — супруга пожелала пройтись по музеям и монастырям. Мы ездили в Краснозаводск — с целью посещения тамошнего колхозного рынка, набрали огурцов и помидоров, которые потом засолили на зиму. На нашем участке в Красном Пути подобные культуры расти отказываются…

— А ваши помощники выезжали в Москву?

— Я не помню, я не могу все помнить… — Краснов злился и нервничал. — Позвольте… да, конечно же, выезжали. Точно день не скажу, на прошлой или позапрошлой неделе… Это было связано с докладом в головной организации — я сам же их и отправил…

— Они ездили вдвоем?

— А разве я неясно выразился? Да, вдвоем, вечером, как обычно, вернулись, утром вышли на работу… Я должен был поехать сам, но они предложили это сделать за меня, и я не отказался. Утомительные, знаете ли, эти поездки, укачивает сильно, да и по работе был страшно занят…

А вот это было интересно. Путем наводящих вопросов выяснили день, когда это случилось. Он удивительным образом совпал с тем днем, когда еще живая Шатрова встретилась в кафе с неким субъектом. Это было очень интересно. Доктор Краснов, как и следовало ожидать, нажаловался Свешникову на действия органов — оторвали от работы, мутят воду, задают тупые вопросы. У этого ученого, как и у большинства одержимых работой людей, был явственно снижен порог страха. Жалоба, разумеется, не подействовала, Борис Вениаминович только отмахнулся — шли бы вы со своими жалобами…

Котляра и Барбулиса опрашивали поодиночке, встречали суровыми лицами, заполняли для видимости протоколы. Они сидели паиньками, не говорили ничего лишнего, обоим было неуютно. Звучали стандартные фразы: меры по усилению безопасности, неприятный инцидент, связанный с нарушением режима секретности. Павел пристально изучал их лица и не замечал в них ничего опасного. Обычные лица, обычные глаза, в меру бегающие, в меру испуганные. Любой бы вел себя так же. Молодым дарованиям задавались одинаковые вопросы. Просьба рассказать о себе — для уточнения биографических данных. Все этапы большого пути — где учился, на ком женился. Кто родители супруги? Отвечали без охоты, но инстинкт самосохранения работал — от глупых вопросов воздерживались. Котляр в свое время отслужил в армии — прервал учебу, отдал Родине долг, а после службы вернулся к обучению. Барбулису это удовольствие испытать не удалось, зато проходил после учебы офицерские сборы, а еще по глупости юных лет занимался боксом. В остальном — ничего интересного. Увлекались наукой, к доктору Краснову пришли разными путями, но едины во мнении: работать с этим человеком — огромная честь. Работой дорожат, менять ее на что-то другое не собираются.

— В нашей организации что-то произошло? — с усилием выдавил Барбулис. — Вы говорите про некий инцидент, но не поясняете, какой именно. Поймите правильно, я не любопытный… но все же здесь работаю. И ни о чем подобном вроде не слышал…

Котляра допрашивали сразу после Барбулиса. Он тоже порывался спросить нечто подобное, несколько раз примеривался, но не решился. «Предохранитель» был мощнее, чем у товарища.

— Как вы лично соблюдаете режим секретности? — звучал вопрос. Обоих собеседников он ставил в тупик. Но все же нашлись.

— Для меня режим секретности — это ни о чем не болтать, — поведал Котляр. — Ни дома, ни друзьям, ни родственникам — никому. Ни одного лишнего слова о характере моей деятельности. Болтун — находка для шпиона. И, поверьте, я это соблюдаю. Или я похож на полного идиота? Для посторонних — мы занимаемся разработкой медицинской аппаратуры, связанной с лечением неврологических заболеваний. То есть скука смертная — по мнению тех, кто этим вопросом не интересуется. Не помню, чтобы хоть раз кто-то задавал дополнительные вопросы.

— А интересуются?

— Бывает, — пожал плечами Котляр. — У меня есть родственники, знакомые. У этих знакомых — другие знакомые. Мы с Ингой встречаемся с друзьями, однокашниками, не сидим сиднем на одном месте.

— Сузить до предела круг общения, — ответствовал на тот же вопрос Барбулис. — Крайне осторожно заводить знакомства, а лучше воздержаться от них. Никаких бесед с незнакомцами, боже упаси, иностранцами. При любых попытках выведать сведения о моей работе — обращаться в органы. Пока, к счастью, такого делать не приходилось.

— Вы ездили в Москву на позапрошлой неделе?

Оба отвечали утвердительно. Доктор Краснов отправил обоих — собственно, по делу. Отчет перед руководством, составление списка необходимого оборудования и препаратов. У двоих выйдет лучше, чем у одного. В переулке Обуха, где располагается центр, назначили встречу на три пополудни. Да-да, это та самая лаборатория, где до сих пор изучают мозг величайшего человека эпохи — Владимира Ильича Ленина. Там же пантеон, где хранится мозг Бехтерева — основоположника и руководителя института. Так вышло, что каждый из молодых людей отправился в столицу на собственном авто. Алексей предложил Геннадию поехать на своей машине, но Геннадий отказался, потому что выезжал позднее, решал срочные семейные вопросы. Котляр не стал его ждать. В институте встретились, побывали у начальства, поругались со снабженцами. Назад к концу рабочего дня уже не успевали. Как-то дружно решили задержаться в городе, все же не каждый день посещают столицу. И вот тут наплывал туман. Барбулис решил сходить в кино — в кинотеатре «Аврора» на Профсоюзной улице показывали польский фильм «Новые амазонки» — сколько раз про него слышал, но так и не видел. Парень смущался — ну конечно, в кадре пару раз мелькает обнаженная натура, чем советский кинематограф зрителей как-то не балует. Сеанс, дай бог памяти, начинался в половине шестого, заканчивался после семи. Вышел, посидел в парке, добрел до машины и стал выдвигаться в сторону Ярославского шоссе. Яма попалась недалеко от Красного Пути, чуть не отвалилось колесо. Уже поздний вечер был, когда охранники с КПП (поклон им низкий) помогли дотолкать машину до дома. С тех пор и стоит на приколе.

Котляр побежал в парфюмерный магазин на улице Горького — там как раз выстроилась очередь за любимыми духами Инги. Посетил «Детский мир», но ничего для Юленьки не подобрал, расстроился. Посетил Москву-реку в районе парка Горького, покатался на аттракционах. Ни с кем не встречался, не общался. Машина по дороге не ломалась. В районе Котельнической набережной ни тот ни другой не отмечались.

Как это было удобно! Проверить невозможно — разве что уточнить, шли ли «Новые амазонки» в «Авроре». Разумеется, шли! И что-то во всем этом было не так. Вернее, так, все сходилось. Кто из них врал? Обоих в наручники и колоть, пока кто-то не признается? Да за такой новаторский подход начальство голову оторвет…

— Почему вы спрашиваете, где я был? — осмелился поинтересоваться Котляр. — Что случилось? Меня в чем-то подозревают?

Тот же самый вопрос беспокоил Барбулиса. Оба чувствовали себя крайне неуютно. Так и должен был вести себя нормальный человек, не совершавший ничего дурного, но не знающий, как доказать это органам. Чутье работало — группа находилась на верном пути. Один из этой парочки вел себя естественно, другой — грамотно. Ответа на вопрос они не получили, что только усилило нервозность. Задерживать их не было оснований. Оба уходили, облегченно вздыхая. Аверин многозначительно переглядывался с Машей.

— А еще вот такая идея, — на выходе из здания сообщила Мария. — По крайней мере, мы ничего не теряем. Один из них собирает секретную информацию и сливает своим работодателям, верно? Именно из этого мы и исходим…

— Или все втроем. Или оба, — не к месту вставил Павел.

Мария споткнулась и как-то странно на него посмотрела.

— Или так… Данная идея витает в воздухе, но мы ее старательно избегаем. Действительно, почему бы им не сговориться? Хотя бы двоим. Меньше денег, зато всегда рядом верное плечо, гм… Но это не умаляет того, что я хочу сказать. Вряд ли наш шпион ходит на ротатор и при всех делает копии секретных материалов. Он использует фотоаппарат. Не «Зенит», конечно. И не «ФЭД» с мощным объективом. Это миниатюрная камера, позволяющая делать до сотни фотоснимков. «Миноикс», «Пентакс», «Тессина». Камера стандартного исполнения, или, скажем, в форме брелока, или под пуговицу. Без камеры — никак, слишком крупный объем данных надо скопировать. Вряд ли он каждый день таскает камеру на работу. Однажды могут обыскать. Человек в доску свой, но всякое бывает. Сегодня мы на них крупно наехали, шпион почувствует опасность. Рабочее место могут обыскать. Устройство хоть миниатюрное, но заметное.

— Предлагаешь провести личный обыск при выходе с работы? — задумался Павел, — Думаешь, он испугался настолько, что потащит ее домой? Не слишком ли радикально — учинять осмотр на людях? Человек может оказаться невиновен. Как он будет себя чувствовать перед окружающими? Что люди подумают?

— Можно и тактично, — пожала плечами Мария. — Все в наших руках, Павел Андреевич. А не выйдет — ничего не теряем, как уже сказано. Мы же хотим вывести эту публику из равновесия? Не сам ли это предлагал?

Все это было крайне болезненно. Доктор Краснов мог нажаловаться в Москву, и тогда незадачливых чекистов крупно взгреют. Проект контролировался наверху, а тут слон в посудной лавке… Но рациональное зерно в словах Марии имелось. Шпион должен сделать паузу, удалить все, что его компрометирует. Алексей Котляр сегодня не улыбался коллегам и не шутил. Быстро преодолел расстояние от лаборатории до проходной, выждал очередь из желающих выйти на свободу. Он нервничал, выказывал признаки нетерпения. Предъявил пропуск, миновал турникет. За КПП облегченно вздохнул, направился наискосок на стоянку. В мусор ничего не выбрасывал, от лишних вещей не избавлялся. Он и сегодня прибыл на машине, хотя мог бы и добежать до работы.

«Москвич» стоял на дальнем краю стоянки, под раскидистым кленом. У машины Алексея уже ждали. Он побледнел. Но стоически завершил остаток пути, достал ключи от машины.

— В чем дело? — пробормотал он посиневшими губами. — Почему меня не оставляют в покое?

— Сохраняйте спокойствие, Алексей, — сухо отозвался Аверин. — Сожалею, но мы вынуждены вас обыскать. Стойте прямо, не сопротивляйтесь.

— Нет, позвольте. — Он невольно дернулся. — На каком основании? Вы не имеете никаких полномочий…

— Не смешите, — поморщился Павел. — Вы же не про санкцию прокурора сейчас говорите? Боюсь, у нас есть все необходимые полномочия. В противном случае продолжим общение в другом месте. Приступайте, коллега.

Карский с невозмутимой миной обшарил фигуранта, попросил вывернуть карманы. В принципе, Котляр справился с собой, вернулось самообладание. Сообразил, что сопротивляться себе дороже. Он только стрелял глазами по сторонам — не видят ли люди его позора. Но вроде никто не видел. Он терпел, закусив губу. Личный обыск ничего не дал. Карский забрался в машину, исследовал содержимое бардачка, пепельницы, дверных карманов. Осмотрел сиденья, потайные закутки, приподнял коврики. Осмотрел двигатель, перебрал содержимое багажника. Ничего. Пришлось извиниться, пожелать доброго вечера. Котляр расслабился, быстро залез в машину. Двигатель заглох — резко отпустил сцепление. Попробовал еще раз, получилось.

«Какие мы впечатлительные, черт возьми», — думал Аверин, провожая глазами «Москвич».

Барбулиса подкараулили в безлюдном переулке, когда он решил срезать. Работали Мария и Кучевой. Вежливо представились, предъявили документы — хотя он уже знал эти лица. Но от волнения мог и забыть. Этот персонаж также обладал тонкой душевной организацией. Он встал как вкопанный, затем осмелился покачать права — в ответ получил предложение продолжить беседу в специально отведенном для этого месте (в принципе, недалеко, на соседней улице). На миг Марии показалось, что он собрался бежать. Такое случается — шквал эмоций, порыв души. Даже невиновные бегут быстрее лани. Он позволил себя обыскать. Кучевой поторапливал — ведь Геннадий Леонидович не хочет, чтобы их кто-нибудь тут заметил? Никаких шпионских штучек при парне не нашли. Но перенервничал он изрядно. Про свои права больше не вспомнил — а если по совести, сотрудники Комитета занимались самоуправством.

— Ботинки снимите, — сухо приказал Кучевой.

А вот это было унижением. Но фигурант и это стерпел. Присел на фундамент ближайшего строения, делал все, что просили.

— Все в порядке, пока вы свободны, — сухо сказала на прощание Мария…

— Это невероятно, — пробормотал доктор Краснов, когда его остановили в аналогичном тихом месте. — Что вы себе позволяете? Какое вы имеете право? Я буду жаловаться, и вы об этом сильно пожалеете…

— Прошу отнестись с пониманием, Петр Аркадьевич, — учтиво сказал Аверин. — Поступил сигнал, что вы могли вынести с работы кое-что недозволенное. Если сигнал не подтвердится, мы охотно перед вами извинимся. Мы просто выполняем свою работу.

— Что вы несете? — удивился Краснов. — Какой сигнал? Что я мог вынести с работы и зачем мне это надо?

В итоге он сдался. Врожденная мягкость и интеллигентность не позволяли матерно ругаться. Доктор выглядел крайне взвинченным и расстроенным. Он уходил с работы, как всегда, последним — и ждали его в полном составе. Обыск результата не дал, доктор Краснов был чист как младенец. В портфеле лежал несъеденный бутерброд — уже попахивал; увлеченный работой ученый про него забыл. Никаких секретных отделений в портфеле не нашли. Мария казалась смущенной. В ее умозаключения закралась ошибка. И на старуху бывает проруха.

— Вы можете, наконец, объяснить, что происходит? — настаивал Краснов. — Что за бандитские методы? Сначала вы мешаете работать, задаете вздорные вопросы. Теперь этот гоп-стоп в темном переулке. Вы точно из КГБ? Вы понимаете, что ваши действия вносят беспорядок и смуту в нашу работу? Мы выполняем очень важный правительственный заказ, а вы всеми силами его срываете!

Участники шмона тактично помалкивали. Павел переглянулся с Марией. Она кивнула. Снова мыслили в одинаковом направлении. Идти ва-банк, не топтаться же тут неделями! А тактика слона в посудной лавке — тоже тактика, если не работает все другое.

— Ваши наработки, Петр Аркадьевич, благополучно используются на Западе, — вкрадчиво сообщил Аверин. — Для нас не секрет, что вы развиваете работы Бернарда Кажинского по управлению мыслями и сознанием. Все, что вы делаете, совершает круговорот в природе и становится достоянием иностранной разведки. Именно поэтому мы здесь. Именно поэтому — столь пристальное внимание к вашему коллективу. И не надо про ошибки, недоразумения, козни нашего ведомства — это давно набило оскомину. Есть факты, и они говорят не в вашу пользу.

— Какая глупость, — засмеялся Краснов каким-то неестественным смехом. — Вы же не хотите сказать, что лично я или кто-то из моих помощников… — он закашлялся.

— Мне кажется, все очевидно, Петр Аркадьевич. Либо вы, либо кто-то из ваших помощников. И мы доведем это дело до конца, даже не сомневайтесь. Виновные будут выявлены и наказаны… Всего доброго, доктор, хорошего вечера.

Ученый уходил, спотыкаясь, оглядывался, матово поблескивали стекла его очков. Сотрудники задумчиво смотрели ему вслед.

— Не сработала ваша теория, Мария Сергеевна, — упрекнул Кучевой. — Но ход ваших мыслей мне нравится…

Невольно заулыбались — кто же не смеялся над популярным пошлым анекдотом про Вовочку?

— Могла бы сработать, — стала защищаться Мария. — Никто не обещал, что она сработает именно сегодня. Просто мы имеем дело не с самым глупым противником. Не терзайся, Павел Андреевич, пусть все идет своим чередом. А мы лишь подхлестнем противника. Уже завтра шпион будет в курсе, что мы висим у него на хвосте. Если это не сам Петр Аркадьевич. Но думаю, нет. Что-то подсказывает, что он молчать не станет, будет возмущаться нашим измышлениям, вовлечет в дело коллектив. Враг, который уже на взводе, будет делать неверные шаги. Он не гений шпионажа. Да, неглуп, обладает хладнокровием, но, к счастью, не искушен в этих вещах. Нужна еще одна провокация. В его голове должна обосноваться мысль, что он должен бежать. Потеряет все, но сохранит химерический шанс остаться на свободе.

— Предлагаешь установить за компанией круглосуточное наблюдение?

— Было бы неплохо, — допустила Мария. — Но что-то подсказывает, что дополнительными людскими ресурсами нас никто не обеспечит…