В течение последующей пары дней сотрудник консульского отдела Юджин Харрингтон посольство не покидал — даже в замаскированном виде. В понедельник началась активность. Он покинул здание на Софийской площади, прогулялся по городу. Погода была идеальная — спала жара, солнце пряталось за перистыми облачками, периодически выглядывая. Дул приятный летний ветерок. Объекту было 35 лет, темноволосый, статный, с аккуратными усиками — внешним видом он смутно напоминал «мушкетера» Боярского. Легкий парусиновый костюм сидел на нем как влитой. На Софийской набережной ничего не изменилось, экипажи ГАИ, патрульно-постовой службы, кое-где — неприметные машины с тружениками 7-го Управления КГБ. Всех этих людей Харрингтон знал как облупленных, разве что не здоровался. Дополнительные силы в глаза не бросались. Харрингтон постоял у парапета, поулыбался смешливым девушкам с общими тетрадками — они сидели на лавочке и учили конспекты, проводили взглядами видного мужчину. Зачем учить конспекты в начале августа — вопрос интересный. Может быть, заочницы или вечерницы. Затем, как настоящий джентльмен, помог молодой мамочке перетащить коляску через бордюр. Он вышел из парка, дошел до остановки общественного транспорта и сел в троллейбус. Был разгар рабочего дня, пассажиры с подножек не падали. Британец проехал несколько остановок, вышел в центре. Раньше эта улица называлась Охотный Ряд, здесь охотники торговали дичью, а сейчас это была красивая улица, упиралась в Кремль — святое место для каждого советского человека. Харрингтон заглянул в «Детский мир», при этом непонятно, что хотел, возможно, оценить популярный лозунг «Все лучшее — детям!». Погулял вдоль прилавков, снисходительно усмехаясь, оценил интерьеры магазина. Вышел, посидел у фонтана перед Большим театром. Британец не курил, никотин ему заменяла жевательная резинка, которую он потреблял пачками. Далее Харрингтон проследовал мимо здания Госплана, вышел к задней стороне Кремля, повернул зачем-то к Могиле Неизвестного Солдата. Согласно поступившей информации, отец британца участвовал во Второй мировой войне и даже встречался с советскими солдатами на Эльбе. Он походил по скверу, обогнул Кремлевскую стену, вышел на Красную площадь к Мавзолею. В святилище тянулась очередь из гостей и жителей столицы. Харрингтон ее проигнорировал, прошелся по площади. Он был здесь явно не впервые. У невидимой наружки создалось впечатление, что больше всего его заинтересовала брусчатка. В принципе, ничего удивительного. Площадь замостили в 1930 году — уникальным камнем габбро-диабазом, трудно добываемой глубинной вулканической породой повышенной прочности. Сколько танков и ракетных комплексов по ней проехало — брусчатке хоть бы что. Прочность такая, что никакой гранит не сравнится. Ее выкладывали вручную, обтесывали каждый камень. И мало кто из туристов задумывался, что у него под ногами…

Пошатавшись по площади, Харрингтон отправился в ГУМ. Сидящий на связи Аверин зевал от скуки: какая, боже правый, банальщина… В ГУМе после любования интерьерами Харрингтона привлекла сценка из жизни магазина. Из складских помещений сотрудница вывезла двухъярусную тележку с джинсовыми изделиями и повезла в соответствующую секцию. Последняя находилась в другом конце магазина и даже на другом этаже. За тележкой сразу выстроился ручеек граждан. Так и двигались гуськом. По мере прохождения процессии через залы ручеек расширялся, удлинялся и вскоре превратился в полноводную реку. Река была бурной, в ней кто-то лез вперед, отталкивал сограждан, последние сопротивлялись. Смотреть на это было стыдно. Времена дефицита еще не прошли. Изделия из популярной ткани стали порой появляться в продаже, но до полного удовлетворения спроса было далеко. Харрингтон стоял в стороне и наблюдал за происходящим. Вдруг спохватился, извлек из сумки фотоаппарат, взвел затвор и стал щелкать. Никаких законов он, в принципе, не нарушал, ГУМ не военный объект. Всего лишь главный магазин страны. Никто не сделал замечания. Харрингтон, посмеиваясь, спрятал фотоаппарат, двинулся к выходу из универмага. Прогулка подходила к концу. Он двигался тем же маршрутом, только в обратном направлении, включая несколько остановок на троллейбусе. Вошел в посольство и был таков.

Наутро преследовала мысль, что целая армия сотрудников просто бездарно прожигает деньги и время. Харрингтон снова вышел на прогулку — примерно в час дня. Он шатался по центру, побывал в Репинском сквере, стал свидетелем того, как в два часа пополудни открываются двери винно-водочного магазина и огромная толпа страждущих москвичей устремляется внутрь. Сограждане при этом безжалостно мутузили друг друга, лилась кровь и трещали косяки, орали продавщицы истошными голосами. Борьба с пьянством входила в какую-то критическую фазу. Харрингтон и тут выхватил фотоаппарат. Этот парень просто обожал приметы современной столичной жизни.

Затем в парке он погладил по головке пацана лет десяти — тот так таращился на иностранца, словно минутой ранее проглотил пионерский значок. Британец понял, в чем дело, достал из кармана пластину жевательной резинки и сунул пацану. Тот обрадовался, а у сотрудника, ведущего наблюдение, зачесались кулаки. Вынуть фотоаппарат Харрингтон не успел — осчастливленный отрок убежал. Затем в Лаврушинском переулке британский дипломат посетил Третьяковскую галерею, выстояв очередь за билетом. Он ни с кем не контактировал. Фотографировать в галерее запрещалось, он неукоснительно соблюдал правило. Блуждал по залам, демонстративно не оглядываясь. Постоял у полотна «Утро стрелецкой казни» Сурикова, явно впечатленный происходящими событиями. Также оценил «Апофеоз войны» Верещагина, «Явление Христа народу» кисти Александра Иванова. Отдал должное «Всаднице» Карла Брюллова, знаменитому полотну «Иван Грозный убивает своего сына» Ильи Репина. «Девочку с персиками», увековеченную Валентином Серовым, фактически проигнорировал — видимо, предпочитал другой тип молодых женщин. В галерее Харрингтон пробыл полтора часа, покинул ее, устремился к «Волге» с шашечками, высаживающей пассажиров. Он вышел у своего посольства, исчез в здании. Двое сотрудников отправились проверять таксиста, но тот оказался ни при чем…

— Он над нами издевается! — с порога завила Мария Погодина, хлопнув входной дверью.

— Сумасшедший, что возьмешь, — вздохнул Аверин и заключил ее в объятия. Единственное приятное событие за два бездарно прожитых дня.

— Подожди, — она вывернулась. — Я должна тебе кое в чем признаться.

— Ты в детстве тырила конфеты из маминого тайника? Нет, это слишком личное. Ты полюбила другого?

— Нет. Я не хочу быть подполковником и сидеть в твоем кресле. Это не мое. Мне нужен простор, оперативная работа, а крючкотворить и зевать весь день — это для других.

— А что, уже посыпались предложения? — не понял Павел.

— Ну, генерал тогда заявил в шутку. Но глаза при этом были серьезными, и тебе это было неприятно.

— Выбрось из головы, конкурентка ты моя, — засмеялся Аверин и снова заключил в объятия свою женщину. — Нет, постой, — он нахмурился, — это что же получается — я целыми днями зеваю и крючкотворствую?

Наутро продолжалось издевательство. Харрингтон гулял по Арбату, получал удовольствие от приобщения к жизни своих заклятых врагов. А Павел искренне недоумевал: за что ему деньги платят? Вот за ЭТО? Какие-то новые веяния назревали в общественной жизни. Художники (видимо, от слова «худо») выставляли картины сомнительного содержания — и никто их не гонял. Гитаристы пели что-то бардовское — вроде не запрещенное, но явно свободолюбивое, — и никто их не хватал, не тащил в воронок. Харрингтон перешел на улицу Горького, свернул на светофоре, двинулся вдоль края тротуара. Работала столовая — самая рядовая точка общепита. Он прошел мимо, затем что-то надоумило, встал, уставился с интересом. Столовая работала, выходили люди — с виду довольные и не отравленные. Британец посмотрел на часы и решился — двум смертям не бывать. Упругой походкой вернулся к заведению и поднялся на крыльцо. По рядам наблюдающей братии прошел ропот — они же не железные! Но безропотно выполняли свою работу. В столовой было людно. Британец встал в очередь, как простой советский человек, вооружился подносом с поломанной кромкой, взял рабочий инструмент — вилку, ложку, пару кусков хлеба. Очередь двигалась размеренно, он взял тарелку супа, картофельное пюре с котлетой, стакан компота. Потянулся к салату, понюхал — решил воздержаться во избежание непредвиденных ситуаций. Это был разумный поступок. Он сливался с толпой — не такой уж экстравагантный господин. Но у кассирши был наметанный газ. С мрачной миной обслуживающая граждан — она, когда подошла очередь иностранца, буквально расцвела, одарила клиента ослепительной улыбкой, стала такой милой, кокетливой. Харрингтон не остался в долгу, он тоже умел улыбаться — сделал это так, что кассирша чуть не выпала из-за своего аппарата. Но нужно было работать — с ненавистью воззрилась на пенсионера с палочкой, торопящегося заплатить.

Харрингтон сунул в карман сдачу, подхватил поднос, стал осматриваться — куда бы приткнуться? И на этом месте вдруг пропал. Словно сквозь землю провалился.

Поначалу не поняли. Был человек — не стало человека. И не сказать, что такой незаметный. А ведь точно профессионал, четко подгадал момент, когда внимание сотрудников окажется распыленным! Щебетала компания девушек — смело одетые, привлекательные, с длинными ногами, они и отвлекли внимание суровых мужчин. А Харрингтону требовались мгновения! Его не было в набитом посетителями зале. Сотрудник бросился к тому месту, где тот только что стоял, растерянно озирался. Граждане с подносами выражали недовольство. Вбежали еще двое. С ужасом на столике рядом с грязными подносами обнаружили его поднос — чистый, заставленный снедью. В шаге — неприметная штора, за которой открывался проход на кухню. Двое бросились туда.

Нет, не ушел этот «колобок»! На сей раз все готовили тщательно, силы подтянули значительные, и «первоклашек» в составе не было. Казалось бы, проголодался человек — и в этот сакральный момент никуда не побежит. Но один из сотрудников сразу пустился в обход здания, обнаружил три двери в разных местах и задумался: какую выбрать? В здании разместились несколько организаций, в том числе продуктовый магазин. Логика подсказала, что это та дверь, у которой стоят коробки и ящики. Здесь и занял позицию. Смутил продуктовый фургон — он встал задом к крыльцу, и опухшие грузчики стали втаскивать внутрь решетчатые ящики с литровыми бутылками молока. Он перепутал дверь! Побежал за угол — и очень кстати обнаружил Харрингтона, уходящего по дорожке в сторону детской площадки! Англичанин обернулся — офицер отпрянул за угол. Когда опять высунулся, Харрингтон достиг конца прямого отрезка и пропал за кустами. Старший лейтенант Румянцев зашагал за ним. Дважды увертывался, убегал с линии «прицела». Больше Харрингтон не оборачивался, сбавил ход, присвистывал, даже проводил взглядом стройную девушку в облегающем платье. В районе столовой в это время проходил разбор полетов, сотрудники метались вдоль черного хода, раскалился эфир.

— Расслабьтесь, мужики, — бросил в рацию Румянцев. — Веду объект, он меня не видит. Координаты такие-то… Кстати, в это время года я предпочитаю пиво, но хорошего все равно не найти, поэтому согласен на коньяк.

— Родной, да мы тебе всем управлением на ящик «Арарата» скинемся! — возбудился старший группы. — Только не упусти его, и чтобы ничего не почувствовал!

Облегченно выдохнул получавший оперативно информацию Аверин у себя в кабинете. Нельзя же так волноваться.

Интересно, это был экспромт или Харрингтон намеренно посетил столовую? А вот теперь британец был полностью уверен, что избавился от хвоста. Он вошел в соседний двор, где у края тротуара выстроились автомобили граждан, подошел к «Жигулям» третьей модели салатного цвета, вставил ключ в замок. Значит, не экспромт. Багажник следовало править, он косил на сторону. В принципе, не страшно — и гаишники встречают автолюбителей, как правило, спереди. Номер Румянцев запомнил, обычный гражданский номер: «84–73 МКМ». Ну что ж, предатель Балабанюк запомнил правильно…

Прикрепить к машине жучок возможности не было. Румянцев держался в удалении. Харрингтон сел за руль, выехал из ряда и свернул за угол. Тут же начал движение неприметный «Москвич» темно-зеленого цвета — свернул с примыкающего проезда, подлетел и резко затормозил, распугав голубей. Румянцев прыгнул на переднее сиденье, и водитель взял с места в карьер. В это же время Павел Аверин кубарем катился с лестницы. Во дворе ждала служебная «Волга», оснащенная многоканальной радиостанцией и беспроводной телефонной системой…

Харрингтон двигался на север — сначала по Куйбышевскому району, затем по Тимирязевскому. Он неплохо знал Москву, но выбирал витиеватый маршрут — видимо, решил окончательно исключить вероятность хвоста. Для пасущих его сотрудников это был момент истины — проверка хладнокровия и обретенных навыков. Работали на нескольких машинах, сменялись, чтобы не привлекать внимания. Харрингтон остановился у киоска «Союзпечати», пошел что-то покупать. Пасущая его серая «копейка» проехала мимо, водителю пришлось свернуть в арку. Эстафету перехватила такая же «копейка», но красная, с форсированным движком. Впрочем, на ржавеющем кузове этого написано не было. Машина встала в пятидесяти метрах от киоска. Харрингтон купил конфеты — дешевые карамельки, что еще можно купить в киоске «Союзпечати»? С беззаботным видом направился к машине, глянул для порядка на вереницу припаркованных авто. До выезда из города он еще раз сделал остановку — отправился к автомату с газированной водой. Тщательно вымыл стакан, бросил в щель трехкопеечную монету. Пил с удовольствием, газировка сегодня не подкачала. Сластена — сделали вывод сотрудники. Дальше Харрингтон не плутал, до Кольцевой добрались без приключений. Перестроился, свернул на Ярославское шоссе — и это было уже что-то! Теперь держались от него подальше — дорога была не слишком забита. В непосредственном ведении объекта одновременно участвовали две машины, оборудованные связью.

По Ярославке британец проехал километров десять, свернул на заправку. Буржуйских удовольствий здесь не было — ни сопутствующих магазинов, набитых товарами, ни чистых туалетов, ни станции техобслуживания с широким набором услуг. Стране, строящей коммунизм, было не до этого. А люди даже не догадывались, что на заправках могут быть какие-то услуги. На станции Харрингтон провел несколько минут, покинул ее крайне недовольный — пришлось самому наполнять бак, облил пальцы бензином. Он вытирал конечность носовым платком, выбросил его в урну, выражая брезгливость. На выезде с заправки настроение у человека поднялось. Метрах в ста от поворота на ЗС на обочине стоял ярко-красный «Запорожец» — причем стоял как-то косо, — а возле него с тоскливой миной мялась стройная молодая женщина с распущенными волосами. Она носила модное платье, губки подкрашены. Харрингтон машинально проехал мимо. Дама не голосовала, просто стояла с траурным лицом. Англичанин сбросил скорость, затормозил. Словно задумался, потом включил заднюю передачу и медленно подъехал к «Запорожцу». Зрелище было щемящее. Он припарковался там же, вышел из машины, дружелюбно улыбаясь. Барышня облегченно вздохнула, тоже стала робко улыбаться. Она догадывалась, что мир не без добрых людей! Харрингтон вел себя учтиво, как истинный джентльмен. Произошел диалог. Пострадавшая сторона пыталась что-то объяснить, указывала на спущенное колесо, на открытую дверцу «Запорожца», закатывала глаза — и при этом выразительно прикусывала губу и невзначай поправляла сбившиеся локоны. Худо-бедно объяснила нештатную ситуацию. Перепугалась, машину стало бросать, с трудом съехала на обочину, слава богу, живая… Видимо, на гвоздь наехала или еще на что-то. Но ощущения были такие, словно на бивень мамонта напоролась!

«Все бывает, милая девушка, — практически без акцента ответствовал дипломат. — Не волнуйтесь, вы в надежных руках».

Он знал, что надо делать, и в багажнике имел все необходимое. Видимо, накопил опыт езды по советским дорогам. На просьбу открыть багажник горе-автолюбительница наморщила лоб, но все же вспомнила, как это делается. Запасное колесо имелось, при этом занимало практически все багажное отделение под передним капотом. Харрингтон достал колесо, отправился к своей машине — за домкратом и инструментом. Автолюбительница путалась под ногами и уверяла, что готова помочь. Домкрат извлекали совместно, она мешалась, а Харрингтон снисходительно посмеивался. Он менял колесо, стараясь не пачкаться, поглядывал с интересом на свою новую знакомую. А та из кожи лезла, чтобы ему понравиться.

— Вы так ловко все делаете, — восторгалась она. — Прямо настоящий мужчина! Не то что мой бывший, который к этой ласточке даже близко боялся подойти!

Продырявленное колесо перекочевало в багажник. Харрингтон извлек насос, чем довел свою новую знакомую до полного умиления. Конечно, почему бы не поменять воздух в шине? Обратно домкрат опять укладывали вдвоем. После того как все закончилось, они еще несколько минут постояли, разговаривали. Харрингтон сокрушенно вздыхал: дела, надо ехать. Что-то записал в блокноте, вырвал листок. Дама сделала удивленное лицо и глупо захлопала ресницами. Оба остались довольны друг другом. Барышня помахала вслед англичанину. Харрингтон скрылся за поворотом. Через полминуты подъехал Аверин на «Волге» — сегодня он был один в пустой машине. Мария Погодина шутливо исполняла откровенный танец.

— Подложила жучка? — строго спросил Павел, выходя из машины.

— Так точно, товарищ подполковник! Вечно вы со своей прозой! — Мария продолжала соблазнительно извиваться, выгибала спину, просто цвела. — Жучок в багажнике, хрен найдет. А еще он был просто душка и даже оставил мне свой номер телефона — взяв твердое обещание, что я позвоню! Он такой милый, галантный, обозвал меня красавицей — это так приятно! Представляете, Павел Андреевич, хозяин обещал сделать меня своей любимой женой! Я уеду жить в Лондон, буду там кататься как сыр в масле! А вы тут долбайтесь! Нет, не могу, какой джентльмен, — не успокаивалась Мария, — какой обаятельный мужчина, я просто убита наповал! Еще и дипломат — на переднем крае борьбы с коммунистической угрозой!

— Ладно, выключай дурочку, — поморщился Аверин. — Сделала — и ладно, нечего тут выделываться… Уверена, что он не просек? Переигрывала поди?

— О, еще как, — призналась Мария. — Но ничего, любая переиграет, когда перед ней такой иностранец. Нет, правда, этот тип умеет произвести впечатление на женщину. Трудно устоять. Ты бы понюхал его парфюм — они туда что, афродизиаки добавляют?.. Ладно, — вздохнула Мария, — порезвились, и хватит.

— То есть журавль улетел, выбираем синицу? — иронично осведомился Аверин.

Мимо неспешно проехал микроавтобус с зашторенными окнами — передвижная радиоточка. Сигнал из машины Харрингтона уже выявили, и спешить было некуда — теперь не уйдет. И все же не стоило растягиваться.

— Садись в машину, поехали.

— Ага, все брошу, — всплеснула руками Мария. — А это корыто куда? Человек старался, колесо менял. Хорошо еще, что не заметил, что я его обычным ножичком проткнула.

— Да к черту этот реквизит, — отмахнулся Павел. — Наши заберут, они уже в курсе. Ключи оставь на сиденье и прыгай. Расскажешь про этого Казанову. У тебя, между прочим, глаза до сих пор светятся…

Харрингтон явно что-то замыслил. Он размеренно катил по Ярославке, не нарушая правил дорожного движения. Пару раз останавливался, выходил на обочину, проверялся. Для вида пинал колеса, поднимал крышку капота. Его машина находилась в хорошем техническом состоянии, мог бы и не делать этих ненужных движений. Микроавтобус двигался за ним, сохраняя километровую дистанцию, делал такие же остановки, когда замирала точка на дисплее. Остальные шли сзади. На подъезде к Загорску, от которого до Москвы по прямой было 70 километров, он снова встал, подлил масло в двигатель, проводил глазами воинский «ГАЗ–66» с солдатами срочной службы. Видимо, испугался, не по его ли душу. Армейский грузовик сошел с дороги, покатил в часть. Харрингтон продолжал движение. И все же попался автоинспекторам! Тем явно было нечем заняться, остановили. Удивились, обнаружив за рулем иностранца, полистали документы. Британец добродушно улыбался. Докапываться не стали, отпустили с миром, отдав честь и пожелав приятного пути. «Волга» Аверина шла последней, доклады поступали каждые пять минут.

— Загорск, значит, — задумчиво пробормотала Мария, подставляя мордочку освежающему ветерку. — Ну допустим, допустим… Что мы знаем про Загорск, товарищ подполковник? — И сама же ответила: — Город районного значения на севере Московской области, в старину назывался Сергиев Посад. Население меньше ста тысяч. Главная достопримечательность — Троице-Сергиева лавра и Московская духовная академия — так называемое образовательное учреждение. Сплошной опиум для народа…

Загорск Харрингтон проигнорировал, двинулся в объезд. Минут через десять он въехал в Краснозаводск, проследовал через него насквозь, вырвался в сельские просторы.

— Странно, — проговорила Мария. — До границы области осталось с гулькин нос. Куда он собрался? Что у нас на севере?

— Что хочешь, — бросил Аверин, — Выбирай на вкус: Калининская область, Владимирская, Ярославская… Знаешь, соглашусь — это странно…

Но вскоре пришло новое сообщение: вояж по безграничным просторам РСФСР, видимо, откладывался. Харрингтон ушел с трассы на примыкающую дорогу и двинулся на северо-запад, все больше забирая к западу. Крупные населенные пункты в тех местах отсутствовали. Мария зашуршала атласом автомобильных дорог Московской области.

— Любопытно, занятно… Дорога, по которой едет мой английский друг, ведет в поселок Красный Путь. Дорога, кстати, неплохая, имеет асфальтовое покрытие. Поселок тоже не из бедствующих, дома коттеджного типа, так называемые дуплексы, несколько многоквартирных зданий переменной этажности. Местечко не самое убитое, я что-то про него слышала… Красный Путь, Красный Путь… Там что-то исследовательское находится, точно не скажу, что именно, запрятали на совесть. Явно филиал, а головное подразделение… бог его знает где. Возможно, есть другие предприятия или учреждения — но и они должны быть связаны с этим центром…

— Не гадай. Жизнь покажет. Пока не знаем, куда именно собрался наш приятель. Если в тех краях закрытая зона, значит, он должен в нее упереться…

По рации докладывали: Харрингтон съехал и с этой дороги, не доехав до запретной территории. Пока он ничего противозаконного не совершал. Проехал деревушку, в которой кто-то жил, дальше катил по разбитой грунтовке. Такое ощущение, что он объезжал Красный Путь. И двигался уверенно — не впервые в этих местах. Наружка старательно выдерживала дистанцию, на проселок не спешила. «Жигули» переваливали через рытвины, объезжали опасные участки. За свинарником начинались перелески. Зеленый массив был смешанный — хвойники, осинники, светлые березняки. За заброшенным строением ангарного типа высился сплошной лес. Его разрезали проселочные дороги.

Две женщины с лукошками возились на опушке — перебирали свою добычу. Грибников здесь хватало. На «Жигули», въезжающие в лес, глянули мельком, не обнаружив ничего необычного. Сотрудники наблюдали из-за косогора, как Харрингтон въезжает в лес. Выждали, двинулись следом, надеясь, что далеко он не углубится. Отыскалось место, чтобы съехать с дороги и встать под раскидистым боярышником. Водитель остался в машине, напарник отправился «по грибы». Лес разредился, открылась поляна. На краю стояли «Жигули» салатного цвета. Британец переоблачился, натянул резиновые сапоги, брезентовую штормовку — а-ля яростный стройотряд. С заднего сиденья извлек пустую корзинку — малой вместимости, но достаточной, чтобы пустить пыль в глаза. Он закрыл машину, глянул по сторонам и зашагал в лес, давя подошвами хворост. С грибами в подмосковных лесах в этом году был полный порядок.

Офицер не рискнул идти за ним. Экипировкой не обеспечили, достаточно взгляда, чтобы понять, кто он такой. Лейтенант был молод, но не из отчаянных, ушел за трехствольную осину, где и занял выжидательную позицию. По рации пришел ответ на запрос: все верно, в лес не соваться. Харрингтон когда-нибудь выйдет. Павел остановил «Волгу» перед отворотом с трассы. Соваться в дебри на этой машине было бы странно.

— Одно из трех, товарищ подполковник, — развлекала его Мария, — либо наш лондонский денди направляется к тайнику, где для него оставлено послание, либо назревает личная встреча с агентом, но это маловероятно, учитывая удаленность от Москвы, наличие посторонних в грибных местах и тому подобное.

— А третье что? — покосился на нее Аверин.

— Просто за грибами пошел, — пожала плечами сотрудница. — И не спрашивай, почему в такую даль забрался. Этих грибников не поймешь — так же как охотников и рыбаков. Остается ждать… Чем займемся? — Глазки Марии хитро заблестели. — Давай съедем куда-нибудь в тень, что ты встал на самом пекле? Мы скоро закипим…

Харрингтон вышел из леса через сорок минут — сотрудник уже изнервничался. Британец насвистывал что-то легкомысленное, аполитичное — кажется, из репертуара группы «Биттлз». Ливерпульскую четверку в Советском Союзе не запрещали — за что? Разве что за примитивные тексты, не несущие никакой смысловой нагрузки… Человек устал, двигался тяжело. К дорогостоящей прическе прилипла паутина. Но это нормально — любишь кататься, люби и саночки возить. Корзинка болталась на сгибе локтя. Донышко было едва прикрыто грибами. Харрингтон не таился, погулял по лесу, и хватит. Но все же пострелял глазами по сторонам, прежде чем направиться к машине. Аверин, руководивший операцией, принял решение брать — на свой страх и риск. Харрингтон не может выйти из леса пустым, не для того тащился в такую даль. Плевать на его дипломатическую неприкосновенность. Обнаружится при нем что-то запретное — британцы сами вылезут из кожи, чтобы замять дело. Но брать решили на выезде из леса, окружив его машинами. Проводить захват в одиночку — занятие непредсказуемое. Лейтенант все понял, ждал, прикидывал путь отхода к напарнику.

Харрингтон дошел до своих «Жигулей», открыл багажник и пристроил в него корзинку. Хлопнул крышкой, снял штормовку, бросил ее на заднее сиденье. Затем переобулся, сунул сапоги между креслами. Собрался сесть за руль — и вдруг задумался. Минуту постоял неподвижно, над чем-то раздумывая. По холеному челу сновали тени сомнения. Память отправилась в дорогу, и что-то обеспокоило. Англичанин открыл багажник, выставил на землю корзинку и стал ощупывать коврик на дне. Нашел! Сбылись опасения! Он застыл, втянув голову в плечи, стал распрямлять спину. Между пальцами чернел какой-то мелкий предмет. Безмятежность испарилась. Он озирал округу колючими глазами. Лейтенант за березой приглушенно описывал ситуацию. Дул ветерок, заглушал издаваемые рацией звуки. Глухо выругался Аверин в нескольких верстах южнее. Покачала головой расстроенная спутница.

— Плохо работаем, коллега, — упрекнул Павел.

— Не умеем пока, — согласилась Мария. — Да нормально спрятала, насколько позволяло время и ситуация. Ты бы и так не спрятал… Ладно, прости, Павел Андреевич, моя промашка. Но согласись, поздновато у него мозги включились. Остаюсь при своем — на баб таких типов ловить надо…

— Пусть берут, — бросил Павел в микрофон. — Он может попытаться скрыться.

Приказ долетел до исполнителя через двадцать секунд. Харрингтон со злостью швырнул в кусты находку, бросился к багажнику, стал выбрасывать из корзины грибы. Под ними что-то лежало — продолговатый пакет. Он лихорадочно засунул его за пазуху, забрался на водительское сиденье. Лейтенант выбежал из-за березы, бросился на перехват. Путь был неблизкий, метров семьдесят, да и местность пересеченная. Он запнулся о бугорок, усыпанный земляникой, чуть не растянулся. Харрингтон обнаружил проблему боковым зрением, побледнел. Первая попытка завести мотор вышла неудачной, дрожали руки. Он снова стал насиловать стартер, газанул на нейтралке.

— Ни с места! — закричал лейтенант, размахивая удостоверением. — Комитет государственной безопасности!

Харрингтон не собирался подчиняться. Если что, всегда отмажется: проблемы со слухом, внезапный испуг. Да и где гарантия, что этот тип — именно тот, за кого себя выдает? Ведь в Советском Союзе такая ужасная преступность… Харрингтон включил передачу, начал движение. Машина запрыгала по кочкам. Подбежавший сотрудник схватился за дверную ручку. Дверца распахнулась. Но Харрингтон не реагировал. Он закусил губу, вцепился побелевшими пальцами в руль. Лейтенант оступился и чуть не оказался под колесами! Он упал на колени. «Жигули» промчались мимо, чуть не сбрив ему пуговицы. Машину трясло, но Харрингтон вырулил на дорогу, стал уходить вправо. Сообразил, что возвращаться нельзя, там засада, двинулся в обратную сторону. И, в сущности, был прав, все дороги куда-то ведут. Прихрамывая, лейтенант побежал на дорогу, выхватил пистолет. Что мешало ему сделать это раньше? Он продолжал кричать, обливался потом. Выстрелил в воздух — ноль реакции. «Жигули» отдалялись, их бросало из стороны в сторону. Парень целился в колеса, но пот заливал глаза. Он выстрелил трижды — по шинам не попал, одна из пуль смяла бампер. «Жигуленок» ушел в поворот, исчез за шапками орешника. Лейтенант плевался с досады. Он сделал все, что мог, не его вина, что приказ запоздал! Сзади рычал автомобильный мотор — подтягивался напарник. Лейтенант подпрыгивал от нетерпения: быстрее! Но тот не мог быстрее: неловкий маневр — и машина встанет на долгий прикол. Прошла бесконечность, прежде чем он запрыгнул к товарищу в машину…

Проблема состояла в том, что впереди своих не было, а вот сзади — с избытком. Две легковушки прогрохотали по разбитой дороге, показался микроавтобус — ему тут точно, в связи с утерей жучка, делать было нечего! Аверин в своей «Волге» обреченно смотрел в лобовое стекло. Мария усердно делала вид, что находится совсем в другом месте. Харрингтон оторвался от преследования, плутал по проселкам. Ориентировались по свежим следам протектора. На опушке встали у развилки — куда ехать? Дороги разбегались во все концы. Грунт задубевший, поди пойми, кто тут проехал.

Грибники отдыхали под деревом метрах в пятидесяти. Парень с девушкой трогательно держались за руки, под ногами — полное лукошко с боровиками. Анекдот — просто классика: «Василий Иванович, в лесу белые!» — «Ох, не до грибов мне сейчас, Петька, не до грибов…» Сотрудник с корками бросился к парочке:

— Куда поехали «Жигули» салатного цвета?!

Молодые люди неуверенно переглянулись, пожали плечами.

— В них убийца, маньяк! — вскричал находчивый сотрудник. — Недавно молодую парочку зарезал — вот такую же, как вы!

— Туда поехал! — дружно выстрелили пальцами молодые.

На открытом участке машину Харрингтона засекли. Но она пропала за складками местности, потом опять возникла — у въезда в поселок. Оповещать местных правоохранителей времени не было. Харрингтон пролетел населенный пункт, какое-то время ехал вдоль железнодорожного полотна, потом ушел под мост. Он направлялся в сторону Краснозаводска, но на шоссе не выезжал, использовал параллельные дороги. Аверин чертыхался, сдавал свою «Волгу» то вперед, то назад, получая противоречивые сведения. Натужно шутила Мария: дороги в Советском Союзе, может, и плохие, но их так много! Харрингтон благополучно уходил от преследования, то терялся, то находился. Он объехал Краснозаводск, оставил в стороне Загорск. Такое ощущение, что он знал местные дороги лучше коренных жителей. Из Москвы летел сигнал: всем постам! Харрингтон выехал на шоссе — дороги-дублеры, даже в хлам разбитые, имелись не везде.

У стационарного поста ГАИ замахал жезлом инспектор, бросился наперерез автомобилю. Останавливаться британец не хотел, убивать инспектора — тоже. Он начал маневрировать, машина пошла юзом, вылетела на встречку. Избегая столкновения, Харрингтон завертел баранку, уберегся от лобового контакта, но инспектора все же зацепил. Тот не удержался, покатился по дороге. Но вскочил, кинулся поднимать выпавшие жезл, фуражку. Британец не сбавлял скорости. Это была просто вопиющая наглость! Напарник вывел на дорогу «Ладу» с символикой автоинспекции. Обиженный гаишник запрыгнул на переднее сиденье. Но погоню задержал тяжелый «ЗИЛ» с прицепом — он плелся как черепаха, заняв полторы полосы. Инспектора виляли — то влево, то вправо, — потеряли кучу драгоценного времени. Препятствия по мере движения возникали постоянно — закон пакости работал как часы.

Долгое время о Харрингтоне не было ни слуху ни духу. Возникло опасение, что он бросил машину и двинулся в Москву автостопом. Но нет, возник в поле зрения уже за Кольцевой — внутри города. Желания его были ясны: добраться до посольства, а там дом родной. Он кружил по переулкам Тимирязевского района, сбивал с толка преследователей. В эфир летел приказ: не пускать Харрингтона на территорию британского посольства! Органы имели полное право его задержать. Подозрение в шпионской деятельности, неподчинение законным требованиям представителей власти, нанесение вреда здоровью автоинспектора…

Несколько раз его теряли и находили. Харрингтон упорно не желал расставаться с машиной. На улице Попова у тротуара засекли его «Жигули». Харрингтон спешил к ним от телефонной будки. Минутой ранее он кому-то звонил. Сотрудники «семерки» не выходили из «Москвича» — все равно бы не успели. «Жигули» влились в поток, наружка следовала за ними. Попытка задержать иностранца посреди дороги могла закончиться плачевно, не говоря уж о транспортном коллапсе. Пока его просто вели, выжидали. В итоге Харрингтон оказался на Ленинградском проспекте с плотным движением. Проехал светофор, большой гастроном, прижался к бордюру — где-то между станциями метро «Аэропорт» и «Динамо», покинул автомобиль и зашагал по тротуару. Поведение британца немного озадачило. С машиной он распрощался, не стал даже на ключ закрывать. Идея слиться с толпой выглядела несерьезно. Его голова мелькала среди других голов. Теперь за ним шли четверо. Еще двое ждали впереди у перекрестка. Подъехала «Волга» с Авериным. Харрингтон уходил. Он заметно нервничал, хотя и имел что-то на уме. Павел проехал еще сто метров, вышел из машины, готовясь к встрече. Под боком как-то утробно сопела Мария. Они шли навстречу англичанину — физиономия объекта уже неплохо прорисовывалась.

То, что случилось дальше, никак не вписывалось в планы! Хотя могли бы догадаться. За спиной Харрингтона возник темно-серый «Форд» представительского класса — большая редкость для советских дорог. Регистрационный знак: красная табличка с белыми буквами и цифрами. «D» — дипломатический корпус, код «01» — представительство Великобритании. Машина сменила полосу, подкатила к тротуару, обогнав Харрингтона на несколько метров. Он облегченно вздохнул, саркастическая усмешка заиграла на губах. А ведь засек идущих навстречу мужчину с женщиной! Аверин встал как вкопанный. Вот черт! Харрингтон сменил направление, спрыгнул с бордюра. Из «Форда» вышли два англосакса в костюмах. Раскрылась задняя дверь, вылез еще один — респектабельный, благообразный, в годах, — приветливо кивнул Харрингтону и вальяжно посмотрел по сторонам: мол, кто тут покушается на моего дипломата? Как ни странно, он выявил среди голов представителей Комитета, смерил их внимательным взглядом.

— Ну что за день… — расстроенно пробормотала Мария. — Сам сэр Иэн Сазерленд, лично посол ее королевского величества… Представляешь, сообразил, паршивец, тяжелую артиллерию подогнал… Так вот он куда звонил из таксофона… Паша, какого хрена? Мы не сможем отобрать у них Харрингтона на виду у всей Москвы, это вызовет грандиозный скандал. Харрингтон — какой-никакой дипломат…

В ее словах звучала сермяжная правда. Чего не могли, того не могли. А ведь реально важная персона в деле шпионажа этот Харрингтон, если сам сэр Сазерленд прибыл его спасать… Встали сотрудники, повинуясь молчаливому приказу, сделали постные лица. Лезть в бучу было бессмысленно. Кто такой Аверин и кто такой посол Соединенного Королевства? По головке не погладят, когда завтра восторженно взвоет мировая пресса. Очередное бесчинство кровавого КГБ! Оставалось лишь смотреть. Харрингтон с довольным видом забрался в салон. Впрочем, не ерничал, не подмигивал — дабы не злить лишний раз комитетчиков. Расселись остальные. Водитель «Форда» вежливо уступил дорогу инвалиду на разбитом «Запорожце» и влился в поток, ползущий по Ленинградскому проспекту.

— Твою-то мать, — выразила общее мнение Мария. — Увели, блин, из самого пищевода… Ладно, Павел Андреевич, не расстраивайся. Считай, что избежали международного скандала. Харрингтона все равно пришлось бы отпускать — он же никого не убил. И не факт, что он раскрыл бы имя агента в лаборатории. Сами его найдем, мы теперь знаем, где искать.