Операция с треском провалилась. Ильинский и его покровители из британских спецслужб блестяще исправили свою ошибку, оставив с носом советских коллег. Аверин в Москве хватался за голову, нервничали коллеги. По очереди бегали курить. Свою ошибку руководство Комитета не признало — во всем виноваты подчиненные! Никто не приказывал снимать наблюдение. Освободить из-под стражи — это другое дело. С ним работали почти неделю. Следствие не выявило причастности к преступлению, и не было никаких оснований держать его под стражей дальше. Так что повинны те, кто работал после его освобождения. И москвичи в том числе — переложившие на ленинградцев свои обязанности! Но подозрения требовалось подтвердить. С Финляндией у советского государства исторически сложились неплохие отношения. Именно большевики дали стране независимость, и это помнили. Нелегальная разведка в Финляндии отсутствовала — как бы. Но офицеры КГБ под прикрытием посольства и консульств вели работу. Финляндия, как ни крути, относилась к капиталистическому миру. Запустился невидимый механизм, завертелись шестеренки. Через сутки пришел отчет. Да, советский КПП «Торфяновка», что в 60 километрах от Выборга, вчера прошел «Ситроен», принадлежащий британскому посольству. На финском погранпосту «Юля-Урпала» он возник через несколько минут. Здесь машину тоже не досматривали. Метров через шестьсот «Ситроен» остановился, и эту сценку наблюдали дорожные рабочие, меняющие информационное табло. Вышли двое, открыли багажник. Оттуда выбрался человек — по приметам точь-в точь Ильинский, немного бледный, какой-то скособоченный от пребывания в неудобной позе, но улыбался. Сопровождающие тоже цвели, хлопали по плечу, потом помогли сесть на заднее сиденье, и «Ситроен» умчался в просторы свободного мира…

Это было наихудшее из всего возможного. Начальство рвало и метало. Такая оплеуха советским органам! И ведь Ильинский был у них в руках! Теперь добраться до него было так же реально, как до пропавшей в годы войны Янтарной комнаты. Генерал Зимин получил взбучку от своего начальства и не преминул выплеснуть эмоции на подчиненных. Он кричал как подорванный. Аверин краснел, но держался. Генерал был прав: этот побег не войдет в летопись героической славы советских органов. А вот весь мир скоро узнает, как мужественный британский разведчик оставил с носом весь аппарат кровавого КГБ и вписал славную страницу в историю британских спецслужб. Бороться с этим было невозможно, Ильинского надежно спрячут, будут охранять, как золотой запас. А уж какие тайны известны Олегу Анатольевичу (из тех, что еще не слил), лучше не спрашивать…

Лидия Сергеевна Ильинская находилась в глубоком трансе. Ее скрупулезно допрашивали, и в какой-то момент стало казаться, что женщина сходит с ума. На роль сообщницы она не тянула. В характер своей преступной деятельности муж ее не посвящал. Да и как бы он это сделал, если в Москве почти не появлялся? Она отказывалась верить в предательство. Такого просто не может быть. Потомственный работник органов, коммунист, верный ленинец. Предыдущий инцидент с его задержанием сочла недоразумением, происками врагов нашего государства, а теперь не знает, что и думать… Эта ниточка была бесперспективна, от женщины отстали. Теперь ей предстояло жить с этим пятном. И Леночке не позавидуешь, всю жизнь проживет с клеймом дочери изменника Родины…

— Дожили, — бормотал генерал Зимин, вышагивая по просторному кабинету. — Такой позор на мою седеющую голову… Нам вовек не отмыться, товарищи офицеры… Пока еще — товарищи офицеры! — Он проглотил таблетку, запил водой из стакана. — Надеюсь, нас всех разгонят к чертовой матери за профнепригодность. Меня — на пенсию, вас — в дворники и сторожа. Не ухмыляйся, Погодина, тебя тоже… И что стоим, не работаем? — Он с неприязнью водил глазами по подчиненным. — Забыли, что, кроме Ильинского, были и другие ниточки?

— Никак нет, товарищ генерал-лейтенант, — четко по-военному брякнула Мария. — Ниточки разрабатываются, и уже есть первые результаты. Но пока докладывать рано.

Без удивленных взглядов никак не обошлось. Генерал пристально воззрился на майора Погодину.

— Неужели, — недоверчиво проворчал он. — Ну что ж, хочется верить, что так и есть. Идите, работайте, горе-команда, так вас… Надеюсь, Мария Сергеевна, вы все же удосужитесь сообщить на днях, что именно вам удалось выяснить.

— Ну и что это было, Мария Сергеевна? — спросил в отделе Аверин. — Работаете за спиной у начальства? Или ляпнули так, для словца, чтобы начальство поменьше бесилось?

— Все же первое, — призналась Мария. — Да, пока вы лили крокодиловы слезы, кусали локти и посыпали головы пеплом, я выполнила определенный объем работы. Гражданка Шатрова — нас ведь интересует эта загадочная особа? Закрытые КБ в Москве и Подмосковье, заводы, выпускающие оборонную продукцию, министерства и ведомства, курирующие и определяющие эту работу… Дюжина Шатровых нашлась, и часть из них проработана. Оставшуюся часть изучили предварительно, и был сделан вот такой вывод. Данные сотрудницы знают лишь свой узкий сектор работы. Скажем, узел наведения огнеметной установки. Или разработка шасси истребителя нового поколения. Или конструирование топливной системы баллистической ракеты. Ведь должна она как-то долететь до цели, огибая половину земного шара?

— А если данная гражданка вышла замуж? — подал голос Костя Балабанюк. — И сменила фамилию? Или, наоборот, развелась и уже никакая не Шатрова?

— Вы заимствуете у своего начальника самое плохое? — нахмурилась Мария. — Он тоже любит перебивать. Предлагаю не плодить сущности и не усложнять себе жизнь. Сказано, Шатрова — значит, Шатрова. Крупных руководителей, имеющих допуск к широкому спектру секретной информации, в списке нет. В нем вообще никаких руководителей нет. В чем привлекательность этой дамы для иностранных спецслужб — тем более в привязке к Ильинскому, который сам по себе кладезь информации? Мне пришло в голову расширить список организаций, где может трудиться данная гражданка. Министерство обороны, Генштаб, структуры, близкие к МИДу… И вот пожалуйста, — глаза Марии торжествующе заблестели. — Пока вы расписывались в собственном бессилии в истории с Ильинским…

— Это ты уже говорила, — перебил Аверин.

— Да, простите, товарищ подполковник. Помогли ребята из отдела информации и статистики. А также парочка знакомых из отдела экономической безопасности, направивших на нужный путь. Не буду описывать все перипетии и запутки, а также перечислять фигурантов. Вас же интересует конечный результат, а не то, сколько я крови пролила в достижении цели?

— Много пролила? — сморщил нос майор Кучевой.

— Изобилие. Наш фигурант — Анна Владимировна Шатрова, сорок один год, разведена, бездетная, проживает на улице Генерала Ермолова, занимает должность заместителя начальника Центра научно-технической информации при Министерстве обороны. Контора находится в отдельно стоящем здании на улице Знаменка и хорошо охраняется — как и само министерство на той же улице. Вы можете догадаться, какая информация стекается в этот центр, деятельность которого наглухо засекречена. И на каком сокровище сидит наша Анна Владимировна.

— Вы назвали ее фигуранткой, Мария Сергеевна? — уточнил Карский. — Может, все-таки одной из фигуранток? Должность и доступ к информации не делают автоматически из Анны Владимировны злодейку.

— Нет, я все правильно сказала, — возразила Мария. — Фото Шатровой я получила по знакомству — по блату, так сказать. Официальным путем мы бы ждали несколько дней. Товарищ Шахнов — это сотрудник Седьмого управления — признал в Шатровой гражданку, встречавшуюся в сквере с Ильинским. Та самая якобы Яковлева Валентина, бывшая любовница Олега Анатольевича. Врал и не краснел наш ренегат. Есть основания полагать, что Шатрова и предупредила Ильинского о грозящей ему опасности. Откуда она узнала про эту опасность — надо разбираться.

— Вот это да, Мария Сергеевна, ну вы вообще… — протянул восхищенный Карский.

— Неплохо, — согласился Аверин. Укололо что-то в поясницу — видимо, профессиональная ревность. — Нет, правда, Мария Сергеевна, блестящая работа. Вы как партизан — никому ни слова.

— Надо было Зимину сказать, — подал голос Кучевой. — Добрее бы стал.

— Не нужно, — поморщилась Мария. — Всегда есть место разумному сомнению. Облажаемся — тогда нас точно съедят. Хочу повторно поговорить с Шахновым — уверен ли он, что это одна и та же дама. Фото было сделано несколько лет назад, люди меняются. Особенно мы, женщины… — Мария вздохнула. Мимолетный взгляд скользнул по карманному зеркальцу в чехле — важному атрибуту работы. — По его словам, у нынешней Шатровой другая прическа. И выглядит она… похудевшей, что ли.

— Будем брать, товарищ подполковник? — деловито осведомился Балабанюк.

— Как стемнеет, — кивнул Аверин. — Проснитесь, друзья, никого мы не будем брать. Ильинского уже брали. Без резких движений, пожалуйста, ищем неопровержимые улики. Шатрова скажет, что не была ни в каком сквере и не знакома ни с каким Ильинским. Просто похожая женщина. А этот работничек даже ее фото не удосужился сделать в сквере. Придется отпускать, как Ильинского. Чем это кончается, мы знаем. Работаем собственными силами, с привлечением наружки Седьмого управления. А генералу Зимину все же придется что-то подкинуть. Не думаю, что он оценит эту партизанщину…

Анна Владимировна Шатрова была видной женщиной. Жила одна, свободная от семейных обязательств, от бытовых проблем. Высокая, стройная, может, не красавица, но эффектная — мужчины оборачивались. Водила собственную машину — «Ладу» последней модели. Проживала в недавно отремонтированном доме на улице имени генерала русско-французской войны. Возраст и загруженность работой наложили отпечаток на ее лицо, но косметика — явно не отечественного производства — помогала справляться с этими мелочами жизни. Полгода назад у нее был мужчина, встречались, ходили в рестораны, ночевали по очереди друг у друга. Но что-то не сложилось, до штампа в паспорте дело не довели. В данный момент у нее, похоже, никого не было. Слежка велась три дня. В выходные Шатрова съездила на рынок, взяла немного дорогой говяжьей вырезки, приобрела у бабушек клубники. Далее прошлась по барахолке, пошепталась с местным фарцовщиком — сделала заказ. Преступление было так себе — кто в этой жизни хоть раз не шептался с фарцовщиком? Где еще достать приличную вещь в стране победившего социализма? А в стильных вещах Анна Владимировна знала толк. Потом доехала на своей машине до дому и остаток воскресенья просидела в квартире. В понедельник вышла из дома, одетая в строгий деловой костюм, поехала на работу. Водила она аккуратно, но уверенно. Поставила машину на служебной стоянке у Центра научно-технической информации и исчезла в здании. Контора была немаленькой, занимала три этажа в отреставрированном особняке дореволюционной постройки. Здание охранялось сотрудниками вневедомственной охраны. На окнах решетки, двери — стальные. О характере деятельности Анны Владимировны справок не наводили, могла пойти волна. В здании имелась столовая, в ней фигурантка и питалась. В начале седьмого вечера вышла из особняка, стала выдвигаться в район места проживания. Но до двора не доехала, вышла из машины, уединилась в телефонной будке. Первая же мысль: зачем звонить из таксофона, если дома есть телефон? Разговор занял несколько минут, и подслушать соглядатаю не удалось. Шатрова стояла лицом к двери и могла видеть через стекло всю улицу. А читать по губам товарищ не умел. Закончив беседу, Анна Владимировна села в машину и доехала до дома. Когда входила в подъезд, то была явно озабочена. Больше в этот вечер фигурантка не появлялась. Выяснить, на какой номер она звонила, не удалось — до таких вершин технический прогресс пока не дошел. Утром снова была поездка на работу, при этом Анну Владимировну что-то тяготило. Прежде чем сесть в машину, она стала осматриваться. Потом нахмурилась, села за руль, причем так резко дала по газам, что мирно переходившая дорогу кошка бросилась наутек с криком ужаса.

В течение дня Шатрова с места службы не отлучалась. Это было, похоже, нормой. Вечером привычно села в «Ладу» и поехала — но не домой. Поставила машину недалеко от Котельнической набережной с ее знаменитой сталинской высоткой, пешком дошла до кафе в пристройке к элегантному зданию в стиле конструктивизм. Уютные заведения с приличной кухней в Москве существовали, их нужно было только поискать. За объектом увязался сотрудник, его товарищ остался в машине. У Шатровой, судя по всему, была назначена встреча. Помещение имело изогнутую конфигурацию, Шатрова находилась в дальнем конце, где стояли два столика. Она сидела лицом к выходу, разговаривала с мужчиной. Чекист мог видеть лишь его спину в клетчатой серой рубашке, густые волосы с седоватым отливом. Шатрова подняла голову, смерила взглядом посетителя. Рисковать не стоило, парень сделал вид, что ищет подходящее местечко, и ретировался. Он ждал на улице за кустами, обговорив с напарником по рации ситуацию. Беседа длилась минут десять, после чего Шатрова покинула кафе и направилась к машине. Шла она как-то неуверенно, была бледнее обычного, кусала губы. Но помнила, где оставила машину, туда и направилась. Сотрудник проследил за ней взглядом, убедился, что она села в «Ладу». Напарник должен был ее сопровождать. А старший лейтенант решил проследить за собеседником. Но тот из кафе не выходил. Старлей вернулся в заведение, однако столик, за которым велась беседа, оказался пуст. Парень занервничал, обратился к персоналу. Официантка вспомнила: да, эти двое здесь были, причем говорил, по большей части, мужчина, негромко, но Шатрова его слышала. Пили кофе, больше ничего не заказывали. Субъект мужского пола явился первым. Женщина казалась какой-то заторможенной — впрочем, официантка в их лица не вглядывалась. Затем она встала, ушла, собеседник остался. «Ну и где он?» — рассердился старлей, доставая удостоверение. Официантка испугалась, но память лучше не заработала. На помощь пришла коллега. Мужчина посидел минуту, спросил, где тут туалет. Удалился, и больше его не видели. Почему? Официантка сообразила. Рядом с санузлом дверь черного хода. Это было неприятное открытие. Бежать за ним уже поздно. Почуял проблемы? Или всегда так поступал, незаметно исчезая? Он потребовал описать приметы. Работницы общепита дружно пожимали плечами. Голос обычный, без запоминающегося тембра, внешность… Средний рост, советские джинсы (своего рода оксюморон). Густые волосы, усы, да еще и очки, что сразу наводило на мысль о камуфляже. Больше ничего не запомнили, им это зачем? И хоть десять удостоверений показывай. Сплюнув с досады, офицер покинул заведение. Для приличия покружил по округе, опрашивал людей. Не сказать, что совсем уж ничего. Кто-то заметил удаляющуюся спину в клетчатой рубашке, другой разглядел сползающие с носа очки…

Напарник на машине проводил Анну Владимировну. Она вела машину как-то неуверенно, неаккуратно — раньше водила лучше. Доехав до дома, опять вела себя странно — встала, обняв сумочку, вся в себе. Из подъезда выбежала болонка на поводке, за ней девчонка лет пятнадцати. Болонка залаяла, Анна Владимировна вздрогнула, вернулась к жизни, машинально поздоровалась с девчонкой и заспешила в подъезд.

До утра не выходила. Впрочем, и утром не вышла. Машина стояла, Анны Владимировны не было. Аверин прибежал на работу, связался с коллегами из Седьмого управления. Маша Погодина сидела за своим столом и смотрела как-то испытующе. Сегодня по ряду причин они ночевали в разных постелях и, в общем-то, выспались. Это было хорошо. Но остальное было плохо. На часах девять утра, а Анна Владимировна квартиру не покидала. Надоело ходить на работу? Это было не в ее характере. Да и профессию она себе выбрала такую, что без причины не посачкуешь. Заболела? Павел решил не волноваться, подождать. Легче не стало, прошел еще один час — Анна Владимировна появлением не радовала. Уйти незаметно она могла лишь теоретически — но с чего бы? В тягостном ожидании прошли еще полтора часа. Нервы шалили. После истории с Ильинским так не хотелось наступать на те же грабли! Взяла отгул? Он схватил телефонную трубку, стал звонить коллегам из смежных отделов, просил об услуге. Трудность заключалась в том, что организация, где работала Шатрова, относилась к Министерству обороны. Но трудности преодолели, и из ЦНТИ поступила информация. Шатрова на работу не вышла, чем буквально подставила коллег в связи с назначенной на сегодня сверкой важных документов. Коллеги в панике обрывают телефон. Никто не отвечает. Начальство недовольно. Никогда товарищ Шатрова себе такого не позволяла! Неприятные предчувствия начинали сбываться. «Шатрову задержать», — поступил запоздалый приказ. Когда Аверин с компанией прибыли по адресу, под дверью прохлаждались коллеги Шатровой, получившие указание без прогульщицы не возвращаться! Звонок в квартире гремел так, что проснулся бы даже больной под глубокой анестезией. При виде корок КГБ коллеги Шатровой сделали отсутствующие лица и как-то удалились на задний план. Смущенно мялись офицеры из «семерки» — хотя их вина ничем не подтверждалась. Пришла соседка снизу — пожилая подслеповатая дама с палочкой, обозрела сгрудившихся у двери людей и задала странный вопрос: вы сантехники? Вопрос, честно говоря, поставил в тупик. Неужели так заметно? Старушка объяснила: вроде протекает что-то. Стена на кухне мокрая. Она поздно встала, да и видит плохо, поэтому не сразу отреагировала. Для начала решили поступить по закону. Старлей из «семерки» сбегал за похмельным слесарем — тот примчался пулей. Не менее быстро прибыл участковый — трезвый, подтянутый, да к тому же отличник милиции.

— Что-то мне нехорошо, — поежилась Мария. — Боюсь представить, что увидим за дверью. Может, сразу криминалистов вызвонить?

— Не будь такой пессимисткой, — проворчал Аверин. — Надо верить в лучшее.

Слесарь за полторы минуты справился с замком — и удалился, как мавр, сделавший свое дело. Сотрудники разошлись по помещениям. Трехкомнатная квартира была обставлена скромно, но со вкусом. Ковры на полу, мебель из братских стран. Сверкала белоснежная кафельная плитка в ванной комнате. На кухне — сплошная Югославия. Но и еще кое-что. Отличник милиции первым вошел на кухню, издал сдавленный звук и пулей вылетел обратно. В глазах молодого человека метался ужас. Накаркала Мария Сергеевна. На кухню входили те, у кого не было проблем с нервной системой и желудочно-кишечным трактом. У Анны Владимировны имелась веская причина не ходить на работу. Она лежала в домашнем халате недалеко от раковины, вся сжатая, перекошенная, в позе эмбриона. Лицо исказилось до неузнаваемости, глаза буквально вываливались из орбит. Скомканные волосы разметались по полу. Пальцы скрючены, отливали синевой. Пострадал изящный маникюр — она скребла ногтями по полу. Ящики кухонной тумбы были выдвинуты, на полу валялись какие-то бутылочки, пластиковые упаковки. Из крана тонкой струйкой текла вода. Раковина наполнилась доверху, дополнительный слив не работал. Из раковины тихо и как-то торжественно текло на пол. Вода не разливалась благодаря рельефу пола, уходила в угол, где и просачивалась к соседке.

Пожилую женщину избавили от тягостного зрелища, развернули и подтолкнули к выходу из квартиры — без вас сантехники справятся. А излишнее любопытство приводит к инфарктам и инсультам. Побледнел Константин Балабанюк, спрятался за широкой спиной Кучевого. Парень не возражал опорожнить желудок. Дернулся Карский, чтобы перекрыть кран. Павел схватил его за локоть — утрачиваем навыки, товарищи офицеры! Лучше не лезть до приезда экспертов. А старушка потерпит, ничего страшного.

Прибывшие криминалисты и перекрыли воду. Их было трое. Мрачные молчуны, они проследовали в квартиру, неся свои чемоданчики, приступили к работе. За успех дела можно было не сомневаться — группу возглавлял известный в узких кругах Лев Савельевич Осипов — мастер своего дела. Офицеры курили на площадке, отгоняли любопытных соседей. Некурящая Мария спустилась во двор, минут двадцать отсутствовала. Потом взлетела на третий этаж, отчиталась. Генерал Григорьев уже в курсе и, видимо, готовит списки на увольнение. Во второй половине дня предстоит трудная беседа с ним. Лучше сказать что-то умное, чтобы не вылететь с работы уже сегодня. Мария пообщалась с соседями, бабушками, заседающими на лавочке чуть ли не с восьми утра, и готова заявить с полной ответственностью: посторонние с половины восьмого утра в подъезд не проникали. Не заходили даже свои — только выходили. Будний день, люди спешили на работу. Запасной выход традиционно заколочен и для верности завален старой мебелью — давно пожарные не навещали это местечко. Если это убийство, то убили Шатрову значительно раньше. Кто-то мог навестить ее ночью. Или вечером — но это вряд ли: гнилостные изменения уже бы появились. Но пока их не видно.

— Молодец, — похвалил Аверин. — Время зря не тратишь. Лично я считаю, что это самоубийство. Хотя довольно странное.

Гадать на кофейной гуще было бессмысленно. Подошел эксперт Осипов в резиновых перчатках. Павел прикурил сигарету, сунул ему в рот.

— Благодарю, Павел Андреевич, мысли мои читаете… — эксперт дымил, не касаясь сигареты, стал стаскивать перчатки. — Ну что вам рассказать? В первом приближении это самоубийство. Во втором, кстати, тоже. Посторонних в доме не было — во всяком случае, мы не нашли признаков присутствия посторонних. А опыт у нас, извините, кое-какой имеется. Смерть наступила предположительно пять часов назад. Грубо говоря, с половины восьмого до половины девятого утра. Почти с гарантией можно утверждать, что потерпевшая была одна.

— При всем уважении, Лев Савельевич, — она не утопилась, не повесилась. Наглоталась бы таблеток — на полу вокруг нее остались бы флаконы, стандарты и т. д. Открыла кран, чтобы запить проглоченное — так запила бы, смерть от таблеток не наступает мгновенно. И где бокал или его осколки? Представшая картинка больше похожа на естественную смерть. Внезапный сердечный приступ или что-то в этом роде.

— Аналогично при всем уважении, Павел Андреевич, — эксперт усмехнулся. — Вы не почувствовали запах?

— Вроде нет. О чем идет речь?

— Ну да, не подумал, вы же не по части нюхачества… Потерпевшая выпила неразведенный уксус.

— Да ладно, — Павел вздрогнул.

— Увы, это так, — эксперт сокрушенно вздохнул. — Запрокинула голову и выпила все, то было в бутылке, после чего бутылка закатилась под раковину. В ней — лишь капли и сильный запах. А также этикетка угрожающего содержания — уксусная эссенция. Она буквально сожгла себе внутренности, представляете? Честно говоря, вижу такое впервые. Смерть не была мгновенной, она успела помучиться. Потом просто задохнулась — что и подтверждает посмертная картина.

— Это все… не шутка, Лев Савельевич?

— Нет, — эксперт покачал головой. — Выглядит как шутка, причем дурнопахнущая. Но все серьезно, уверяю вас. И никто в нее этот странный напиток силой не вливал, остались бы следы борьбы. Потерпевшая все сделала добровольно. Не знаю, в ясном ли уме, но то, что добровольно — точно.

— Подождите… — Павел усердно пытался переварить известие. — Да, случается, что люди кончают жизнь самоубийством. Потерпевшая склонности к суициду не проявляла, она вообще не из тех. Но допустим. Может, я отстал от жизни, Лев Савельевич, но вряд ли существуют самоубийцы-мазохисты, наслаждающиеся собственными мучениями. Стремление любого суицидника — безболезненно уйти из жизни. Или сравнительно безболезненно. Наглотаться таблеток, вскрыть вены в ванной. Можно повеситься — больно, но быстро умираешь. Выпить убойную дозу эссенции — это весьма болезненная смерть, не так ли? Дико представить, какие мучения претерпевает человек. И смерть едва ли назовешь быстрой. Зачем?

— Сами решайте, — пожал плечами эксперт. — Мое дело маленькое, и я его сделал. Начну думать над вашими проблемами — голова распухнет. Отчет будет готов к концу рабочего дня. Я вам еще кое-что скажу, молодой человек. Между пробуждением и смертью ваша потерпевшая принимала душ и мыла голову. У нее хороший импортный шампунь с устойчивым запахом. Но высушить голову и расчесаться она не успела. Наскоро вытерлась и покинула ванную комнату. Решила сначала освежиться эссенцией. Простите, это черный юмор…

— Поправьте, Лев Савельевич, если ошибаюсь. Потерпевшая проснулась, как всегда, по будильнику, стала собираться на работу. Почистила зубы, приняла душ, попутно вымыв голову. Затем покинула ванную. Вместо того чтобы взяться за фен или, скажем, поставить на плиту чайник, она открыла зачем-то воду, достала бутылочку с эссенцией и влила в себя все ее содержимое. При этом понимала, что пьет не лимонад.

— Точно, — согласился Осипов. — Чайник она не ставила, это факт. Но постель за собой прибрала — сразу после пробуждения. Я тоже так делаю — чтобы не возвращаться в спальню и быстрее бежать на любимую работу. Воду она открыла, чтобы вымыть чашку с блюдцем, оставшиеся с вечера. Посуда до сих пор в раковине. В этот момент что-то и нашло. Потянулась к ящику под разделочной тумбой, извлекла из него заветную бутылочку. И вы правы, она прекрасно понимала, что там не лимонад.

— Ну что ж, спасибо вам, Лев Савельевич, — вздохнул Аверин. — Что бы мы делали без вас…

По всем прогнозам ожидалась буря. Но на этот раз «синоптики» ошиблись. Генерал Зимин с поджатыми губами выслушал отчет об очередном провале в работе чекистов, вставил карандаш в точилку и стал яростно его крутить, не замечая, что с обратной стороны он уже заточенный.

— Мо-лод-цы, — констатировал он. — Хотя бы угадали с этой Шатровой. И какая, по большому счету, разница, как она покончила с собой? Это была последняя ниточка, не ошибаюсь?

— Никак нет, товарищ генерал-лейтенант, — отозвалась Мария.

— Что никак нет? — вперился в нее тяжелым взглядом Зимин.

— Ниточка не последняя, товарищ генерал-лейтенант, — отчеканила Погодина. — Но пока еще рано делать выводы.

— Где-то я это уже слышал… — задумался Зимин и досадливо махнул рукой. — Ладно, идите работайте, или что вы там обычно делаете в рабочее время…

Группа переместилась в отдел. Там легче дышалось, не витали в воздухе летучие яды. Валентин Кучевой слонялся из угла в угол, видимо, сжигал излишнюю жировую массу. Балабанюк со смущенным лицом перебирал канцелярские принадлежности. Карский взял точилку для карандашей, что-то вспомнил, бросил ее в ящик.

— Давайте не делать вид, будто ничего не произошло, — предложил Аверин. — Человек погиб. Может, и преступник, но таким его мог назначить только суд. Ты же несерьезно про ниточки? — повернулся он к Марии.

Та сделала постное лицо и отвернулась.

— Громоотводная вы наша, Мария Сергеевна, — хмыкнул Кучевой. — Всегда знаете, что нужно сказать начальству. Только как нам теперь выбираться из всего этого?

— Может быть, подумаем не о нас, а о деле? — рассердился Павел.

— Так я постоянно и думаю о деле, — Валентин смутился.

— Разрешите? — Балабанюк поднял руку, как школьник на уроке. — Может быть, я что-то не понимаю… Пусть странный способ кончать с собой, я не об этом. Зачем вообще этой Шатровой кончать с собой? Хороший дом, денежная работа, молода еще, все впереди. Пусть работала на иностранцев и кто-то ее предупредил, что мы на хвосте. Но зачем так радикально все завязывать? Еще ничего не ясно, она не знает, что мы знаем, а мы, собственно, ничего и не знаем. И не факт, что узнаем что-то больше. Предупрежден — значит, вооружен, разве не так? Можно попытаться сбежать, минимизировать улики, если таковые есть, в крайнем случае прийти с повинной, смягчив тем самым приговор. Смертную казнь она бы вряд ли получила. Зачем кончать с собой, да еще таким изуверским способом? Пошла на это в состоянии аффекта?

— Выпить уксус в состоянии аффекта? — Валентина передернуло. — Кто-нибудь слышал о таком? В состоянии аффекта можно убить, а не самоубиться, это две большие разницы.

— Приняла душ, помыла голову, потом самоубилась? — размышлял вслух Карский. — А зачем тогда принимала душ и мыла голову? Грязных не пустят в рай? Спонтанное решение? Ни хрена себе спонтанность…

— И вы все, как ни странно, правы, особенно Балабанюк, — похвалил присутствующих Павел. — Но криминалисты уверены, что Шатрова все сделала сама, посторонних в доме не было. Давайте попробуем осмыслить, что имеем. Шатрова якобы связана с некоей лабораторией, откуда поступают секретные сведения. Ильинский из игры выбыл, остается одна Шатрова. Знает ли она об истории с Ильинским? Видимо, да, ведь сама его и предупредила о грозящей ему опасности. Она надеется, что мы на нее не выйдем, но мы выходим, причем об этом первой узнает не она, а некие господа Икс. Здесь идет туман, поэтому опускаем. Кому позавчера Шатрова звонила из автомата? С кем вчера встречалась в кафе на Котельнической набережной? Ее контакт сделал все возможное, чтобы обезопаситься. О нем известно только то, что это мужчина. Средний рост, среднего типа сложение. Все. Шевелюра, усы, очки — не показатель. Этот парень сбежал — весьма искусно. О чем они разговаривали?

— Предупредил ее об опасности? — предположил Балабанюк. — Чтобы брала ноги в руки?

— Логично, — кивнул Павел. — Что же не взяла? В подобных случаях это надо делать быстро, желательно не заезжая домой. У агентов западных разведок все продумано и приготовлено для внезапного бегства — деньги, документы, какие-то вещи. Причем в логове, о котором никто не знает. Там же можно отсидеться. Смею надеяться, что Шатрова не исключение. Но она едет домой — пусть слегка и впечатленная разговором. Она бледна, немного не в себе. Но до дома добирается. Спит, утром принимает душ, моет голову — и вдруг что-то осеняет…

— От нее хотели избавиться, — глубокомысленно изрекла Мария.

— Принудили к самоубийству? — подкинул версию Балабанюк.

— Иди ты, — отмахнулся Павел. — Как можно принудить? Проще сдаться… Детей, близких родственников, которыми можно шантажировать, у Шатровой нет. Но как-то это сделали…

— Почему просто не убить? — спросил Карский. — Это несложно и с гарантией.

— Убьешь — органы будут искать убийцу, — пояснила Мария. — А мы имеем дело со странным, но самоубийством. Может, и принудили, кто знает. Но эта тайна умерла вместе с Шатровой. Все кончено, органам искать некого, потому что круг замкнулся.

— Ну да, — согласился Карский. — Этот парень в кафе мог ей что-то дать?

— Я сейчас сам кому-то дам, — рассердился Аверин. — Выпей, Анна Владимировна? Ваши головы лихо работают, товарищи офицеры. Шатрова, если кто-то забыл, выпила уксус. Подождем отчета экспертов, но не стоит рассчитывать на сенсацию… Есть ценные версии?.. Понятно, ценных версий нет. Спрошу иначе: есть хоть какие-то версии, пусть даже бредовые?

— Перепутала бутылочку? — оживился Балабанюк.

В принципе, было не до смеха, но присутствующие заулыбались…

Новый день канул в пропасть, и над группой подполковника Аверина сгущались тучи. Оборвали последнюю связь, осталось констатировать: таинственный агент в Вашингтоне снова оказался прав. Об Ильинском никакой информации из-за бугра не поступало. Странная смерть гражданки Шатровой вызывала уйму вопросов. Члены группы работали по Котельнической набережной, искали любую информацию о мужчине в серой рубашке. Но никто не всматривался в его лицо. Ушел ли пешком, уехал на машине — тоже неясно. Личный транспорт он мог оставить за пределами набережной. Разговор с Шатровой был весьма странный. Сама говорила мало, к кофе почти не притронулась, только теребила ручку чашки. Она была подавлена, но слушала собеседника внимательно. Тот вещал негромко, сложив локти на стол, подавшись вперед. Шатрова пару раз кивнула. Потом встала, подхватила сумочку и покинула заведение. Официантка напряглась, но собеседник показал ей два рубля и сунул их под вазочку. Больше этот парень работницу не интересовал. Как они с напарницей составляли фоторобот и что из этого было — отдельная грустная тема. Даже отбросив «камуфляж» — по этому образу можно было брать половину столицы.

Генерал Зимин выдерживал угрожающую паузу. Будто часики тикали перед взрывом. Вечером раздался звонок в дверь и на пороге квартиры возникла Мария Погодина — хорошо одетая, нахмуренная. О встрече не договаривались. Маша владела навыками самообороны, могла скрутить хулигана, но не факт, что группу упомянутых товарищей. Но продолжала рисковать, считала, что у нее все под контролем. А также щеголяла где-то вычитанным словом «феминизм», которое Павлу страшно не нравилось. Он закрыл дверь и привычно потянулся к женскому телу. Но та отступила.

— Ша, я по делу.

— Что с тобой? — забеспокоился Аверин.

— Наваждение, — сказала Мария. — Но тем не менее. Обсудить эту тему на работе мы не могли. И ты поймешь, почему. Поговорим, а потом, — Маша хитро улыбнулась, — посмотрим… Аверин, не стой столбом. Даже чаем не угостишь?

Они сидели на кухне, пытливо вглядывались друг другу в глаза.

— Ты уже все понял, — заключила Мария, отодвигая пустую чашку. — Думал об этом и раньше, но гнал от себя эту мысль, считая ее подлой. О разработке Шатровой знали только работники нашего отдела. Еще генерал Зимин, но его мы с удовольствием исключаем из числа подозреваемых.

— Еще сотрудники «семерки», — напомнил Павел, — которые непосредственно и выполняли эту работу. И еще пара лиц, если не больше… Но согласен, эти лица не похожи на заинтересованных… Они возникли спонтанно, могли возникнуть другие. Константа в этом деле — наши люди. Как же противно, черт возьми…

— А никто и не обещал, что будет приятно, — напомнила Мария. — В любом случае, эту версию надо исключить. Мы будем счастливы, когда поймем, что ошибались. Скажи, Паша, нам обоим можно доверять? — Она сверлила Аверина взглядом.

— Лично я тебе доверяю, — не растерялся Павел. — Во-первых… ну, ты понимаешь, почему. Во-вторых, я представляю, с чем связана твоя последняя загранкомандировка… и это как-то не вяжется с недоверием к тебе. Работай ты на противника, наша агентура в Вашингтоне давно бы развалилась.

— Я тоже тебе доверяю, — решила не умничать Мария и расслабилась. — Тогда давай обсуждать нашу тему.

— Есть идеи?

— Да. Все примитивно, проще пареной репы, но кто сказал, что все гениальное должно быть сложно? Генерала Зимина придется поставить в известность. Не думаю, что Григорий Александрович потерпит такое самоуправство.