Рейс из аэропорта Хитроу в среду, 24 июля, прибывал в 14 часов пополудни. Над Москвой гостеприимно распростерся антициклон. Жара царила африканская. Олег Анатольевич Ильинский был в числе пассажиров — и целая команда, приготовившаяся к работе, вздохнула с облегчением. Мужчина ростом чуть выше среднего, с располагающим лицом, одетый в светлую пиджачную пару спортивного покроя, прошел таможенный контроль, получил багаж — небольшой клетчатый чемодан — и проследовал к выходу. Воздушная гавань гудела, каждые несколько минут взлетали и садились авиалайнеры. Внешне в стране ничего не изменилось, те же очереди, те же плакаты. Только к существующим добавились новые, с загадочным содержанием: про ускорение, обновление, про то, что «пристроиться не позволим». Прибывшие граждане безуспешно ловили такси. Счастливчики поражались сказочным ценам за проезд — а что они хотели, если прибыл международный рейс? К маршрутному автобусу выстроилась очередь. За важными персонами прибывал заказанный ранее транспорт. Олег Анатольевич вышел на площадь перед зданием аэровокзала, вдохнул полной грудью воздух родины. Впечатление испортила спешащая гражданка с чемоданом — толкнула, отдавила ногу. Ильинский поморщился, но воспитание не позволило отреагировать адекватно. Впрочем, инцидент не омрачил хороший день. У товарища Ильинского было приподнятое настроение. Убежала прощенная гражданка. У края тротуара затормозила черная «Волга», вышли нахмуренные люди в штатском, двинулись к Ильинскому — явно с решительными намерениями. Такой непритязательный чекистский юмор. И вдруг заулыбались — стали пожимать руку, хлопать по плечу, заключать коллегу в суровые мужские объятия. О том, что Ильинский находится в разработке, в ПГУ знали лишь несколько человек. В Шереметьево при встрече таковых не оказалось. Товарища посадили в машину, и «Волга» рванула, разрезая толпу и зазевавшийся автотранспорт.

Сотрудники Седьмого управления вели Ильинского на расстоянии. Раствориться в параллельных мирах он не мог. Больше волновало, не ведет ли его еще кто-то. Явного наблюдения не выявили. В машине у сотрудников имелась беспроводная телефонная связь, доклад Аверину осуществлялся каждые десять минут. Павел сидел в кабинете на телефоне, держал в руках все нити управления. Подчиненные помалкивали, ждали указаний. Люди знали, что происходит, утаить столь явное событие было невозможно. «Хватит шизофрении, — принял решение Аверин, — а то работать будет некому».

Реагировали по-разному. Кучевой лишь пожал плечами, сделал неопределенную мину — дескать, и не такое случалось. А многолетняя самоотверженная деятельность на благо государства может стать и отягчающим обстоятельством.

«Странно, — прокомментировал Юрий Карский, — об этом человеке разве что легенды не ходили. Всех вокруг него объявляли персонами нон грата, а он один выходил сухим из воды…» — и он глубоко задумался, не в этом ли вся соль?

Костя Балабанюк тоже не выглядел особо удивленным, но на всякий случай делал озабоченное лицо — он вообще с трудом понимал, о ком речь.

Ильинского первым делом привезли на площадь Дзержинского, высадили у памятника Железному Феликсу. Чемодан остался в машине, сам он налегке отправился в здание. Человек выглядел приятно возбужденным, по сторонам не смотрел. Эскорт не понадобился, он находился в самом безопасном месте страны. В управлении Олег Анатольевич пробыл полтора часа. В дальнейшем выяснилось, что он провел беседу со своим непосредственным руководством, представил устный отчет. Работа в должности ИО резидента получила одобрение. Ильинскому сообщили, что произошла накладка, совещание, на котором его утвердят в должности, состоится послезавтра, и уже через два дня он сможет вернуться к исполнению своих обязанностей в Туманном Альбионе. А пока он может побыть с семьей, навестить маму. Возможно, в скором будущем решится вопрос о переезде семьи в Лондон. Он ведь не возражает? В посольстве есть школа, и для супруги с ее двумя высшими образованиями найдется работа. Все сказанное Олег Анатольевич воспринял благосклонно. Осталось лишь к награде представить — за долгую безупречную службу. Информация о событиях с небольшой задержкой поступила на аппарат в кабинете Аверина.

— А мы уверены, товарищ подполковник, что не играем в испорченный телефон? — поинтересовался капитан Карский. — Информация запаздывает и искажается. Нет, я не предлагаю находиться в гуще событий, к тому же гуща событий — довольно так себе…

— Вот и помолчи, — отрезал Павел. — Испорченный телефон — это нормально. Главное, что он есть. Когда-нибудь технический прогресс подсуетится и облегчит нашу жизнь.

— Точно, — встрепенулся Балабанюк. — На каждом плакате — про ускорение научно-технического прогресса написано. Так и хочется заглянуть в будущее…

— Есть отличный способ это сделать, — буркнул Кучевой.

— Это какой же? — не понял Константин.

— Дождаться будущего и посмотреть.

Гоготнул капитан Карский. Павел отвернулся, чтобы не засекли улыбку.

— Так неинтересно, — вытянул губы Балабанюк. — Так любой дурак может. Товарищ подполковник, а правда, что Ильинского резидентом хотели назначить?

— Правда, — согласился Аверин.

— Прямо как в кино, — сумничал Карский. — «Ошибка резидента», «Возвращение резидента». А под занавес — «Судьба резидента», причем незавидная.

— Вы знаете, что актер Георгий Жженов семнадцать лет просидел в тюрьме по обвинению в шпионаже? — спросил Кучевой.

Об этом знали все, даже Балабанюк, промолчали. Любимый актер советских зрителей действительно по молодости хорошо посидел. Ложное обвинение — познакомился в поезде с американцем, и покатилось. Семь лет на Колыме, освободился, снова арест, ссылка — по совокупности и набежало. Подчистую освободился уже немолодым — и стал для многих любимым актером. До сих пор снимается, хотя уже не мальчик. Столько превосходных ролей у человека. Вот кому при жизни надо памятник ставить — не сломался, выбрал жизнь…

— А если окажется, что Ильинский невиновен? — задался сакраментальным вопросом Карский. — Доказательств, насколько понимаю, нет, есть только наводка некоего лица в проклятом буржуинстве? Станет он тогда «начальником станции»?

— Кем? — удивился Балабанюк.

— Какой же ты темный, пацан, — покачал головой капитан. — Я просто ввертываю для красного словца, неужели непонятно? Резидент ЦРУ дословно именуется как «Руководитель станции» — chief of station. Во французском директорате внешней безопасности такого человека называют главным по антенне — как хочешь, так и понимай. В германской разведке — «главный уполномоченный БНД в данной стране». Скучно звучит, немцы вообще без юмора.

— Полагаю, ему уже никогда не стать «начальником станции», — отозвался Аверин, — каким бы честным Олег Анатольевич ни оказался. Это проклятие ложного обвинения. Легко измазаться, труднее очистить свое честное имя. Извинятся перед человеком, предложат новую работу — уже не связанную с поездками за границу. Хотя могу и ошибаться, время покажет.

В самом деле, так хотелось заглянуть в будущее — хоть одним глазком!

В черной «Волге» остался только водитель, остальные разошлись по рабочим делам. Следующая остановка была на Кутузовском проспекте, у дома, где проживал Ильинский с семейством. Водитель предложил донести чемодан, Олег Анатольевич посмеялся — дескать, не в том еще положении, чтобы пользоваться услугами носильщиков. Мужчины пожали друг другу руки, «Волга» уехала. Ильинский с улыбкой обозрел родной двор, в котором не был целую вечность, подхватил чемодан и исчез в подъезде. За домом велось скрытное наблюдение. Балкон и окна на четвертом этаже были распахнуты. Слышались радостные крики, смех — кормилец вернулся! О прибытии мужа супругу, конечно же, предупредили, но встречать в аэропорту запретили — человек все же на тайной государевой службе. Ожидался торжественный стол в кругу семьи. Согласно агентурным данным, Лидия Сергеевна с утра сгоняла на такси на базар, закупила много вкусностей и дополнительно заплатила таксисту, чтобы поднял покупки. Что именно происходило в квартире, история умалчивает. Ильинский дважды выходил курить на балкон. Второй раз — в компании девочки-подростка. Он шутливо ее выгонял, чтобы не дышала дымом, а та тянула и. о. резидента за рукав — мол, хватит курить. Оба при этом непринужденно смеялись. Никакой тревоги или беспокойства Ильинский не выражал. Все происходило естественно. Больше он в этот вечер из дома не выходил. Сотрудники остались на ночь. Невзрачная машина стояла на дальней стороне двора и глаза не мозолила.

На следующий день примерно в одиннадцать утра он покинул родные пенаты и поймал за углом такси. Водитель как раз высадил пассажиров и выбирался из дворов. Машина направилась на юго-восток столицы, в район Текстильщики. По дороге Ильинский выскочил на местном рынке, приобрел цветы, что-то мясное — при этом не спрашивал цену, — вернулся в машину и поехал дальше. Он вышел в районе добротных «сталинских» домов — между Дворцом пионеров и местным парком культуры и отдыха — взял в обе руки покупки и исчез в подъезде. В этом доме проживала его мать, и было бы странно, если бы Ильинский ее не навестил. Он пробыл у родительницы несколько часов. Наблюдатели терпеливо ждали. В квартире тоже имелся балкон, Ильинский выходил курить. На этот раз он повел себя странно — внимательно обозревал двор, фиксируя все мелочи. Наблюдатель предусмотрительно отступил за дерево. Машину оставили за углом и, похоже, правильно сделали. Олега Анатольевича в этот момент что-то беспокоило. Сомнения улетучились, лоб разгладился, и он ушел с балкона. Вскоре после этого он покинул квартиру матери, вышел из дома и зашагал через двор. В руках у него была тяжелая сетка, явно тяготящая человека. У торца здания он поставил сетку рядом с мусоркой и отправился дальше. Сотрудник, находящийся в тылу, обследовал ее содержимое. Варенье, соленые огурчики, банка с медом — аж слюнки потекли. Конечно, какая мама отпустит сына без гостинцев. И не объяснишь, что тащить все это за границу по меньшей мере странно. Везти домой это благолепие тоже не хотелось. Видимо, имелись дела.

Дважды Ильинский обернулся — причем грамотно. Первый раз — провожая глазами фигуристую прохожую, затем — чадящий выхлопом «Запорожец» с перевернутым столом на крыше. Свою работу сотрудники знали — в поле зрения объекта не мелькали. Ловить такси Ильинский, похоже, не собирался. Автобусы и троллейбусы здесь тоже не ходили. Олег Анатольевич задумал прогуляться. Он двигался по тротуару вдоль узкой дороги с односторонним движением. Слева выстроились старые трехэтажные дома, справа тянулась обширная парковая зона. Машину пришлось остановить на безопасном удалении. Водитель остался в салоне. У товарища имелась рация, он мог связаться с ним в любое время. Товарищ покинул машину, шел по противоположной стороне дороги, прикрываясь кустами. Ильинский одолел метров семьсот, отправился внутрь парковой зоны. Сотрудник решил срезать, перебрался через чугунную ограду, двинулся по касательной. В сквере произрастали старые липы — ветвистые, уродливые, рос кустарник, затейливо переплетались дорожки. Он выпустил из вида объект. Несколько минут плутал по дорожкам, стараясь не паниковать, забрался в какой-то дальний край зеленой зоны и только там обнаружил потерявшийся объект! Ильинский был не один. Женщина сидела на лавочке, а Олег Анатольевич мялся у нее над душой и курил. «Топтун» чуть не выскочил к ним в объятия, в последний момент ушел вправо и стал наблюдать за происходящим из-под юбочки пышной ели. Ветки частично заслоняли обзор, а сместить ракурс было рискованно. На зрение работник не жаловался, но женское лицо запомнил не очень отчетливо. Среднего роста, статная, неулыбчивая, лицо скорее круглое, чем продолговатое. Волосы стянуты на затылке, поэтому непонятно, какие они. Скорее темные, чем светлые. Сумочка — обычная. Зеленое платье с белыми вставками — без декольте, ниже колен. В такой одежде хорошо скрываться в зеленых зонах. Не молодая, не старая — лет сорок или с небольшим. Мужчина с женщиной приглушенно вели беседу. Подслушать было невозможно. Говорила в основном дама, а Ильинский слушал и нервничал. Он прохаживался вдоль лавочки, закурил вторую сигарету — что явно указывало на его взвинченность. Он сел на лавочку — но не близко к собеседнице. Оба замолчали. Дама хмурилась, Ильинский, наоборот, пытался улыбнуться. Выходило малоубедительно. Фотоаппарата у сотрудника не было — оставил в машине. Беседа закончилась, Ильинский сухо распрощался и отправился на дорожку. Наблюдатель укрылся за деревом. Воспользоваться рацией он не мог, выдал бы себя. Если вдуматься, Ильинский не совершал ничего криминального. Встреча с женщиной — всего лишь. Ильинский прошел в нескольких метрах от наблюдателя, размашисто зашагал по дорожке. Женщина осталась сидеть, хмуро глядя под ноги. А несчастному парню раздвоиться, что ли? Наконец она поднялась и двинулась в противоположную сторону. Сотрудник выбрал первый вариант, возможно, тем самым допустив ошибку. Он шел за Ильинским. Ведь приказ был именно таков. А фигурант вел себя крайне подозрительно — по крайней мере так казалось. Чекист шел параллельной дорожкой и был уверен, что не выдал себя. Ильинский вывернул из парка, углубился метров на тридцать в переулок и вскинул руку. Из жилой зоны выворачивала «Волга» с шашечками. Воспользоваться рацией уже не возбранялось. Пока Ильинский договаривался с водителем, подъехал напарник на неприметном «Москвиче», встал у бордюра. На этот раз Ильинский не ушел. Новых откровений не последовало. Его довезли до дома на Кутузовском проспекте, где он снова оказался в кругу семьи.

«Что за женщина? — терялся в догадках Аверин. — Соратница по шпионажу? Любовница — бывшая или действующая? Да как она может быть действующей, если Ильинский в Москве почти не бывает?» В деле фигурировала некая Шатрова, о которой ничего не знали, кроме фамилии. Она? Ильинский явно был недоволен итогами недолгой беседы. В кабинете было тихо. Никто не выходил, не отпрашивался по личным делам. Время неспешно отмеряло минуты.

В следующий раз работник «наружки» позвонил напрямую в управление. Аверин схватил трубку, машинально глянув на часы. Прошло полтора часа, а день, увы, не резиновый. Слава богу, начинали действовать в режиме реального времени!

— Товарищ подполковник? — осведомился голос в трубке. — Это Чернышев, звоню напрямую, так сказать…

— Короче.

— Объект провел дома не больше двух часов. Раза три выходил курить на балкон, вел себя беспокойно. Супруга вышла вместе с ним, что-то спрашивала. Он ответил резко, она обиделась. Но спохватился, поцеловал — ушли, обнявшись… Он вышел несколько минут назад и сразу зашагал за угол. Поймал такси во Втором Полевом переулке — таксомотор стоял за трансформаторной будкой. Слов не разобрал, но таксист удивился, когда услышал, куда нужно ехать. Назови он аэропорт — разве удивился бы? Но вроде договорились, когда он назвал другую цену. Сейчас едет в сторону Кольцевой — там, где она с Можайским шоссе пересекается… Что нам делать, товарищ подполковник? Есть опасение, что объект пытается скрыться…

Павел лихорадочно соображал. А если еще дружки из каких-нибудь дипмиссий придут на подмогу? Не исключено, что он с ними связался — похоже, дама в парке его о чем-то предупредила. Тогда придется долго и муторно его искать по всей стране…

— Продолжайте наблюдение, Чернышев, и будьте на связи.

Он перезвонил генералу. Сегодня можно, не боясь последствий.

— Явись, — недовольно проворчал Григорий Александрович.

…Генерал шагал по кабинету, стиснув челюсти, решал трудную дилемму. Уставился исподлобья на скромно помалкивающего подчиненного.

— Знаешь, Аверин, с грустью вспоминаю молодые годы. Тогда вот так же торчал перед начальством и ни о чем не думал. Зачем думать, если есть начальство? Голова не болит, никакой ответственности, знай — выполняй приказания.

— Прекрасно понимаю, товарищ генерал, — сдержанно отозвался Аверин. — Трудно принять правильное решение, не заглянув предварительно в будущее. Не решимся — Ильинский уйдет, и будем долго его ловить по просторам большой страны. Решимся — а вдруг он невиновен? Будет крупный скандал. Вопрос приоритетов, Григорий Александрович. Я считаю, Ильинского надо брать и допрашивать, не дожидаясь, пока появятся основания. Могут и не появиться. А неопознанная гражданка в парке его явно предупредила. По крайней мере мы имеем право задержать его на двое суток. Извинимся, ничего страшного. Он на нашем месте поступил бы точно так же.

— Вот хорошо тебе рассуждать, Аверин, — всплеснул руками Зимин, — когда ответственность несет кто-то другой… Хорошо, пусть моя голова катится, подпрыгивая, с четвертого этажа. Бери своих людей — и в машину. Держите связь с сотрудниками, пасущими Ильинского. Не забывай, что в их обязанности задержание не входит. А у тебя — все полномочия. Решение принимай по обстоятельствам. Если выяснится, что он не собирается исчезать — можно и не задерживать. Если отправился на встречу — дождись ее окончания и только потом принимай решение, предварительно установив наблюдение за контактом. И никакого зрелища для зевак, это понятно?

…Павел четко отдавал приказы: все вниз, никаких перекуров, никаких вопросов! Карету к подъезду! «Волга» невызывающего серого цвета, хотя и с ведомственными номерами, уже ждала. Механик передал ключи — давайте сами. Все водители в разъездах. Карский без разговоров взгромоздился за руль, Павел пристроился рядом, остальные — сзади. Резину не тянули, для начала нужно ухитриться быстро прогнать через загруженный центр столицы.

Взревела сирена, переливалась огнями «люстра», перекочевавшая на крышу. Водители попутного, а иногда и встречного транспорта покорно уступали дорогу. Пришлось объезжать по встречной полосе переполненный троллейбус — водитель и не прочь был уступить, но не ждать же до вечера, пока он это сделает! Подчиненные тактично молчали, ждали, пока начальство обрисует ситуацию. Начальство не спешило с откровениями. Павел связался с Чернышевым — «Волга» была оборудована беспроводной телефонией. Кутузовский проспект, где проживал Ильинский, переходил в Можайское шоссе — западные ворота столицы. Но чтобы на него попасть, требовалось проехать треть города.

Чернышев откликнулся с облегченным вздохом:

«Безумно рады, что вы с нами, товарищ подполковник! А то одним стало как-то тоскливо. Объект в данный момент следует на том же такси по проспекту Маршала Гречко».

Упомянутая артерия выливалась из Кутузовского проспекта и втекала в Можайское шоссе. В принципе, осталось немного. Вдоль дороги с восьмиполосным движением возвышались помпезные здания канувшей в Лету сталинской эпохи. У светофора собралась внушительная куча автотранспорта. Карский непринужденно выехал на встречную полосу, с ревом понесся к перекрестку. Машины шарахались от «Волги», как от проказы, но ругань в спины не летела — все же серьезные люди едут, блюдут государственную безопасность. Перекресток проскочили, движение по курсу было неплотное. Чернышев докладывал, что объект проходит пересечение с улицей Багрицкого, явно направляясь к выезду из города.

— Люстру и сирену гаси, — бросил Павел. — А то орем на всю Москву — спугнем фигуранта.

— А вы, товарищ подполковник, до последнего не скажете, куда едем? — осмелился спросить Балабанюк. Остальные молчаливо одобрили вопрос — устами младенца, как говорится…

— Полковник Ильинский из ПГУ, — признался Аверин. — Да, тот самый, можете не переспрашивать. Есть подозрение, что он работает на западную разведку. И основания его подозревать более чем серьезные. Его могли предупредить, и в данный момент он, предположительно, покидает город. Это не шутка и не розыгрыш.

— Ёксель-моксель… — изумленно протянул Константин и закашлялся.

— Да иди ты… — недоверчиво протянул Карский. — Прошу прощения, товарищ подполковник… Но это же хрень какая-то, нет?

— Согласен, — подтвердил Аверин. — Еще какая хрень. Но это объективность, данная нам в ощущениях, товарищи офицеры. Ощущения так себе, но что есть, то есть. Вина Ильинского не доказана, есть только подозрения. Но для этого существуем мы, не так ли?

Он украдкой наблюдал за реакцией подчиненных. Валентин Кучевой — обычно не дурак поговорить — сегодня предпочел отделаться молчанием. У Карского побелели костяшки пальцев, сжимающие руль. Сам он недоверчиво покачивал головой. Что-то бормотал под нос Костя Балабанюк, хмурился, пытался пережевать эту странную новость. В психологии, не больно-то почитаемой в Союзе, есть термин — когнитивный диссонанс. Если без заумства — крайне неприятное психическое состояние, когда реальность вступает в противоречие с представлениями о ней. Что-то похожее с коллегами в эту минуту и происходило.

За перекрестком с улицей Багрицкого Карский догнал «Москвич» наружки. Сотрудники неспешно катили по средней полосе. Объект был где-то перед ними, что и подтвердил Чернышев: идут по второй полосе, никуда сворачивать пока не собираются. Исходя из реакции таксиста, Ильинский собрался за город. «А где у него дача?» — мелькнула странная мысль. Подобной информации в деле не было. Но зачем ему ехать на дачу, вместо того чтобы воспользоваться возможностью побыть с семьей? Ничего неожиданного пока не происходило. Город практически оборвался, осталась за спиной Кольцевая автодорога. Москва тянулась и здесь — разрослась немерено, но уже отдельными жилыми комплексами, складскими строениями, автохозяйствами. Машин на дороге стало меньше, такси с Ильинским появилось в поле зрения — обычная светло-зеленая «Волга». Чернышев с напарником приотстали, чтобы не мозолить глаз, то же самое сделал Карский. Некоторое время сохранялась монотонная езда. За окном мелькали небольшие населенные пункты, перелески. Примет цивилизации становилось меньше. Пассажиры не подавали признаков усталости, всем было интересно происходящее. В стороне оставались дачные поселки, густые осинники, изобилующие грибами. Дорога шла под горку, впереди был ровный участок трассы. Проехали мобильный пост ГАИ — инспекторы дышали свежим воздухом, фиксировали радаром «Барьер» скорость проходящего мимо транспорта. Устраивать засады на автолюбителей становилось их любимым развлечением. А менять место засады инспектора не любили. Так что улов был незначительным. Водители заранее снижали скорость. А тому, кто был не в курсе, сигналили фарами едущие навстречу. Карский разогнался, инспектор обрадовался, вышел на обочину, держа в руке полосатый жезл. Но махнуть не успел — зрение восстановилось. Как-то смутился, отошел к обочине. Да и товарищ что-то крикнул.

— Они еще и глаза не лечат, — проворчал капитан, проносясь мимо поста.

Участок трассы был как на ладони. Такси сворачивало вправо — к населенному пункту Пешково. Небольшой поселок городского типа — кучка пятиэтажек и протяженный частный сектор, включая два ряда еще не ликвидированных бараков. За пределами населенного пункта работал крупный карьер — он и стал лет сорок назад «градообразующим» предприятием. Всполошилась система «Алтай».

— Вижу, Чернышев, — сняв трубку, сказал Аверин. — Сворачивайте за объектом, держитесь на удалении, но не упустите. Мы слишком приметные, будем ждать сигнала на окраине Пешкова. Не провороньте там что-нибудь.

— А что у него в этой дыре? — недоуменно бормотал Балабанюк. — Я вот даже не знал, что под Москвой есть такой городок…

— Можно подумать, мы знали, — проворчал Карский, съезжая под знаком на второстепенную дорогу.

Метрах в трехста начинались бараки, щербатая асфальтовая дорога втягивалась в городок. Такси и синий «Москвич» пропали. Карский довел ведомственную «Волгу» до ближайших бараков и заехал за подстанцию.

— Можно покурить, — разрешил Аверин. Обрадованный народ потянулся из машины. Павел курил, не выходя из салона, угрюмо смотрел на телефонную трубку. Из-за угла вывернула пара местных алкашей — один в тельняшке, другой в рваной, канареечного цвета рубахе, притормозили, переглянулись и двинулись обратно, не сказав ни слова. Понимающие люди.

Чернышев вышел на связь через несколько минут.

— Все штатно, товарищ подполковник. Дела такие. Через северную окраину Пешкова проходит железная дорога, и есть небольшая станция. К югу от станции — рыночная площадь. Сегодня базарный день, довольно многолюдно. Торговые ряды, лотки, есть павильон, но он закрыт на амбарный замок. Плюс и барахолка — всякую всячину продают. Объект вышел из такси на краю базара и сейчас ходит по рядам. Таксист развернулся и покатил обратно — остался доволен гонораром. Он еще и лишнего получил — видели бы вы его благодарную физиономию. Сейчас он проедет мимо вас.

Сотрудник угадал — машина с шашечками прошла по битой дороге. Водитель старательно огибал колдобины. Беседовать с таксистом не имело смысла, но номер на всякий случай запомнили. В обратном направлении проследовала сиреневая «Нива» с разбитой подвеской, серо-голубой микроавтобус «РАФ» с белой полосой.

— Мы наблюдаем за ним, товарищ подполковник. Дорошенко — в соседнем ряду, а я пока в машине. Куда пойдет после рынка — пока неизвестно. Подъезжайте, товарищ подполковник. Поезжайте по дороге, на которой вы стоите, — до упора. На Т-образном перекрестке повернете налево и сразу направо — в переулок. На рыночную площадь не выезжайте, это будет заметно. В переулке хватает места для стоянки.

— Понял тебя, Чернышев. Через пять минут будем. Переходим на радиосвязь. Контролируйте клиента.

Пристроить машину в переулке оказалось несложно. Пространство у железнодорожных платформ было занято торговыми рядами. «Колхозный рынок» — извещала надпись на ржавых воротах. В подобных местечках продавали все — и к плановой экономике это отношения не имело. Все проще, чем в столице, ассортимент скудный, фарцовщики не такие наглые, но все же. Продавались овощи, фрукты, мед, старые книги, грампластинки. В мясной киоск, где имелись холодильники, выстроилась очередь. Цены в коопторге были не такие страшные, как у частников, и имелась возможность что-нибудь выбрать. Старушки торговали зеленью, семечками, вареньем. На площадь входили поодиночке, рассредоточивались. Синий «Москвич» с гражданскими номерами стоял у забора, не привлекая внимания. Кивнул едва заметно молодой человек в кепке набекрень и с незажженной папиросой во рту — рыбак рыбака, как говорится… Мотнул головой — туда…

Олег Анатольевич Ильинский как бы невзначай посмотрел на часы, стрельнул глазами по сторонам. Подошел к прилавку, где лежали в ряд потрепанные книги из серии приключений и фантастики. Кто-то из местных распродавал коллекцию. Ильинский ничем не выделялся из общей массы соотечественников. Тонкая серая ветровка, бесформенные холщовые штаны, отечественные кроссовки — не тот, к сожалению, товар, которым гордилась бы страна. На голове парусиновая кепка с козырьком, очки — возможно, камуфляж, или зрение срочно испортилось. Он взял с прилавка книгу, стал листать — ох уж эта извечная интеллигентская привычка. Возбудился торговец с бородкой, заговорил. Ильинский задал вопрос — видимо, о цене. Ответ категорически не устроил, аж поморщился. Наживаемся на трудящихся, гражданин? Что там о нетрудовых доходах, с которыми борется Советская власть? Но спорить не стал, покупать книжную продукцию он вряд ли собирался. Отправился дальше. Книготорговец что-то бросил ему в спину — снизил цену. Но Ильинский не реагировал. Он снова глянул на часы — время приближалось к пяти пополудни.

Олег Анатольевич вышел из ряда, заглянул в следующий. Поведение человека вызывало вопросы. Он нервничал, чего-то опасался, на что-то надеялся. Уголовную статью за странное поведение, к сожалению, не предусмотрели. Отсутствующий взгляд скользил по бытовому хламу — светильники, какие-то реле, бывшие в употреблении пакетники. Вся эта волынка продолжалась еще минут десять. Ильинский начал смещаться к выходу в западном направлении, покосился на электричку, отходящую от остановочной платформы. Видимо, железная дорога не входила в его планы. Он уходил по переулку. Странно, у человека даже сумки не было. Ильинский обернулся, смерил взглядом случайных людей — пенсионерку с тележкой, хромающего мужчину с мешком на плече. Все же профессионализм не пропьешь. Больше Ильинский не оборачивался. Его походка становилась тяжелой, он с трудом волочил ноги. Что-то угнетало человека.

В стороне от продуктового магазина находился запущенный садик. Раньше здесь был фонтан, остался лишь бетонный остов. Чахла когда-то пышная ива. Вокруг фонтана сохранились лавочки. На одной из них сидели две женщины пенсионного возраста, оживленно общались. Вторая скамья пустовала. Ильинский присел, стал разворачивать извлеченную из кармана газету. Мужчина не привлекал внимания, даже сидящие рядом сочли его пустым местом. Членам группы пришлось рассредоточиться. Ничего не происходило. Ильинский читал газету «Известия» — печатный орган Верховного Совета СССР. Люди Аверина ждали за деревьями.

— Будем брать, Павел Андреевич? — прошептал Кучевой. — Хорошо сидит — возьмем, как миленького.

— Подождем, — отозвался Аверин. — Он ведь не просто так сюда приехал? Ждет людей, с которыми заранее связался.

— Точно, — сообразил Карский. — Он чует угрозу. Говорите, его предупредили, товарищ подполковник? Тогда эти инкогнито могут иметь отношение к ЦРУ или МИ–6… Его хотят вытащить из страны, вот увидите, так и будет.

— МИ–6? — наморщил лоб Костя Балабанюк.

— Не вертолет, — подсказал Кучевой. Офицеры приглушенно захихикали.

— Да ну вас, — рассердился Балабанюк. — Я знаю, что такое МИ–6. И где же они, товарищ подполковник? Если допустить, что встреча назначалась на пять, то уже пятнадцать минут шестого.

— В Москве эта публика светиться не хотела, — предположил Кучевой. — Скромные. Договорились в этой глуши, где даже милицию не видно. Умно, кстати. А как фигурант сюда доберется — его проблема. Успеем добежать, если свалится летающая тарелка?

— Вы нет, товарищ майор, — мстительно проворчал Балабанюк. — А я успею. А не успею, так догоню и перегоню…

— Так, разговорчики, — Павел нахмурился. — По-видимому, Олегу Анатольевичу не повезло — никто за ним не явился. Кроме нас.

— Это почему? — не понял Карский.

— Потому что не дурные. Нас заметили и отменили операцию… — Он невольно стал озираться. — В этом не было ничего сложного. Ильинский прибыл раньше времени, решил пройтись по базару. Его вели его же сообщники, засекали нашу слежку. Коллеги на «Москвиче» подскочили — профи, конечно, но и те не пальцем деланные. А тут еще мы вчетвером — и давай Ильинскому знаки внимания оказывать. Развернулись и уехали, оно им надо?

— Вот черт, а ведь точно, — расстроился Кучевой — и тоже стал косить глазами по сторонам. Чужаки могли и наблюдать, но что это даст? Профессионал — не полезет. Цель утеряна, забудьте.

— Досадно, но переживем, — заключил Аверин. — Ну что, команда мечты, пойдем брать нашего коллегу. А то посидит и свалит, придется брать в общественном месте… Юрий Иванович, дуй за машиной, подъедешь к фонтану. Вы двое — за мной.

Что-то не понравилось Ильинскому в лицах подошедших мужчин. Он ожидал других. Паника отразилась в глазах, но он справился с эмоциями. Опустил газету, когда тень легла на страницу.

— Ильинский Олег Анатольевич? — сухо осведомился Павел. — Комитет государственной безопасности, контрразведка, подполковник Аверин.

— В чем дело? — сомкнулись густые брови.

— Вы задержаны, гражданин Ильинский. Будьте любезны следовать за нами. Надеюсь, нет необходимости объяснять, за что?

— Нет, минуточку, подполковник, мне кажется, такая необходимость есть. Что вы себе позволяете? Вы знаете, кто я такой? — Ильинский поднялся, стал нервно мять газету. Затем сложил ее втрое, бросил на скамейку. Теперь, когда все случилось, он внезапно успокоился, выражая своим видом крайнее неудовольствие.

— Вам вменяется сотрудничество с иностранной разведкой. Вы не волнуйтесь, Олег Анатольевич, органы во всем разберутся.

Подъехала «Волга», и Карский сделал приглашающий жест: карета подана, товарищи. Ильинский был бледен как мертвец, но вел себя с достоинством. Офицеры усадили его на заднее сиденье, Павел осматривался. Ильинского наверняка вели. Вряд ли эти люди проспали или забыли. Они где-то рядом, кусают локти, но не могут пойти против группы вооруженных сотрудников КГБ. Но все в округе было спокойно. В стороне грохотал грузовой состав. Действовали быстро, задержанного поджали с боков, дали мудрый совет не дергаться. Аверин забрался на переднее сиденье. Карский тоже был бледен, но действовал четко — убедился, что все на месте, сдал назад и повел машину в переулок. Павел набрал на диске номер телефона. Система «Алтай» работала без перебоев — на славу постарались советские инженеры-электронщики. Сотрудник «семерки» находился в машине — отозвался.

— Все штатно, Чернышев?

— Так точно, товарищ подполковник. Как у вас дела?

— Объект с нами, направляемся на базу. Можете возвращаться, Чернышев, спасибо за службу.

— За вами понаблюдать, товарищ подполковник? — Сотрудник ухмыльнулся.

— Нет, спасибо, за нами пока не нужно. — Аверин сдержал смех и отключил связь. Парни выполнили свою работу, а охранные функции в сферу их обязанностей не входили. Из них такие же охранники, как физики-ядерщики. Преследования не было — Павел регулярно косился в зеркало. С чего он взял, что должно быть преследование?

Карский переулками объехал рыночную площадь, вырулил на дорогу вдоль бараков. За прошедший час на этой дороге ничего не изменилось. Те же колдобины в асфальте. Карский чертыхался, объезжая опасные участки: ей-богу, фронтовые дороги были глаже! Сколько можно воровать народные деньги!

За спиной ничего не происходило. Балабанюк и Кучевой подперли задержанного, тот даже руками не мог пошевелить, сидел с прямой спиной, скорбно поджав губы. Повод для скорби у Олега Анатольевича имелся знатный. Карский пропустил громыхающий самосвал, вывернул на шоссе в сторону Москвы, сразу же начал разгоняться. Поток автотранспорта был незначительный — встречных машин гораздо больше, чем попутных. Павел с облегчением откинул голову. Двадцать минут — и войдут в городскую черту.

— Мне кажется, вы не отдаете отчет своим действиям, подполковник, — выдавил Ильинский. — Какие у вас основания меня задерживать?

— Вы снова о наболевшем, Олег Анатольевич. Я выполняю приказ: задержать вас и доставить в Москву. А угрозы, «последние предупреждения» — это, извините, мимо. Просто не хочется грубить. Сами сообразите, куда их можно поместить.

— Да это просто тридцать седьмой год… — процедил сквозь зубы полковник внешней разведки. — Задерживать людей без всяких на то оснований, не озаботившись даже мало-мальски правдоподобными уликами… Вы понимаете, товарищ подполковник, что я буду жаловаться на самый верх…

— Вы можете жаловаться даже еще выше, Олег Анатольевич, это ваше священное право. С тридцать седьмым годом вы погорячились… Ну хорошо, — Павел повернулся, — куда вы сегодня направлялись? Вас о чем-то предупредили, не так ли? Что за странный маршрут — из дома на такси в Пешково?

— О боже, — Ильинский картинно закатил глаза. — У нас теперь арестовывают за странные маршруты? Это для вас он странный, для меня — ничуть. Меня никто ни о чем не предупреждал — это просто вздор. В Канабееве у нас дача. Пользоваться личным транспортом не могу, не был в гараже несколько лет, машину следует привести в порядок. Да, прибыл в Пешково на такси, пусть это и покажется вам странным. Хотел развеяться, отвлечься, сменить обстановку. Ждал электричку — до нее оставалось тридцать минут, можете проверить. Да-да, через Пешково следуют электрички в Канабеево, это четвертая по счету остановка. Почему я не могу съездить на дачу, где также не был несколько лет? Садиться в Москве на остановочной платформе не хотелось — там шумно, людно, не люблю толпу. Еще вопросы, товарищ подполковник?

— И ключ от дачи у вас, конечно же, с собой?

— Ключ от дачи — на даче, — не растерялся Ильинский. — Под решеткой на крыльце. Это наша обычная практика, оставлять ключ на крыльце. Поселок охраняется вневедомственной охраной, в нем практически не бывает краж.

— Попытка оправдаться слабая, Олег Анатольевич, но будем считать, что засчитана. Вы поехали на дачу — почему-то без вещей, но, думаю, с паспортом и деньгами. Пусть. Электричка из Москвы, кстати, проходила, когда вы блуждали по торговым рядам. Будем считать, что вы ее не заметили, ждали ту, единственную. Вы прилетели из Лондона буквально на три дня. Вместо того чтобы побыть с женой, с дочерью, вы едете на дачу. Это нелогично.

— Версия ссоры с женой вас устроит? — Ильинский криво усмехнулся. — Поругались, поехал развеяться.

— И Лидия Сергеевна факт вашей ссоры, конечно же, подтвердит? Странно, по имеющейся информации, у вас тихая, все понимающая жена. И вы в домашней обстановке — идеальный семьянин. Но всякое, конечно, бывает. Лично я ни на чем не настаиваю, Олег Анатольевич, мы просто беседой укорачиваем дорогу.

Он повернулся, уставился в окно. На заднем сиденье царило молчание. Карский в аналогичном безмолвии крутил баранку. До Кольцевой оставалось километров пятнадцать. Вдоль шоссе тянулись хвойные леса, запах еловой смолы проникал в открытое окно. Дорога на этом участке была практически пуста. Такое бывает: то густо, то пусто. Навстречу медленно ехал автобус пригородного сообщения.

— Мне нужно в туалет, — мрачно заявил Ильинский. — Прошу сделать остановку.

— Здравствуйте, Олег Анатольевич, — усмехнулся Аверин. — Понимаю, что вы переволновались, но вы же взрослый человек, нет? Доедем до управления, и там — первым же делом, обещаю.

— Издеваетесь? — вспыхнул арестант. — Да мы еще по Москве полтора часа тащиться будем! Любите пытать людей, товарищ подполковник? Или мне прямо здесь под себя сделать?

— Но-но… — Карский вздрогнул, непроизвольно вскинул глаза к зеркалу — хотя машина была, в общем-то, не его. Покосился на Аверина и понизил голос: — Может, и вправду, Павел Андреевич? От греха подальше, так сказать. Мы ведь не спешим на пожар? Я бы тоже не возражал по-маленькому…

Да будь он неладен, этот человеческий фактор! Ему плевать на инструкции!

— Ладно, остановись на обочине. — Павел сделал раздраженное лицо.

Карский что-то одобрительно прогудел, начал замедлять движение. «Волгу» на полной скорости обогнали сиреневые «Жигули», водитель куда-то спешил — очевидно, на тот свет. Участников движения на отрезке шоссе было немного. Обочина в этом месте расширялась, трудностей с остановкой не возникло. Под обочиной тянулась канава водостока. Хвойник отступил, чернел метрах в сорока от шоссе. Дорога в обозримом пространстве входила в плавный поворот. Кучевой выбрался из машины через правую дверь, Костя Балабанюк — через левую, сладко потянулся. Кряхтя, глухо выражаясь, покинул салон Ильинский. Остальные тоже не стали сидеть. Руки машинально потянулись к пуговицам пиджаков — для облегчения доступа к табельному оружию.

— Прошу вас, Олег Анатольевич, туалет подан. На что-то большее не рассчитывайте. Разрешаю отойти метров на двадцать. Вас же не смущают водители изредка проезжающих машин? Побежите в лес — имеем право стрелять на поражение. Капитан, проследите за подопечным.

— Да идите вы к черту… — пробурчал Ильинский, перебираясь через покатую канаву. — Почему я должен от вас бегать? Я ни в чем не виноват, меня подставляют, только с вашими куриными мозгами этого не понять…

Хороша же благодарность. Павел стерпел, и не такое приходилось выслушивать. Карский контролировал задержанного, держал его под локоть. Они удалились на двадцать метров, Карский отошел, начал делать свои дела. Оба стояли спиной к дороге. Остальные пользовались моментом, наслаждались свежим воздухом, слегка приправленным автомобильными газами. Аверин не спускал с Ильинского глаз, смотреть на все это удовольствия не доставляло.

Следующий в попутном направлении серо-голубой «РАФ» вдруг резко начал замедлять движение, завыли тормоза. Преступное промедление — смотрел в другую сторону! Мелькнула мысль: недавно где-то видел эту машину. Распахнулись двери, одновременно выпрыгнули двое — поджарые, в темном, на лицах маски — а-ля Фантомас. У обоих стволы. Все произошло мгновенно, Павел не успел даже вздрогнуть. И что совсем уж плохо — на дороге никакого движения.

— На месте, не шевелиться! — гаркнул субъект в маске на чисто русском. — Кто пошевелится, стреляем!

Немая пауза. Павел держался за открытую дверцу машины, так и стоял, словно приклеился. Застыл Балабанюк у задней дверцы «Волги», позеленел как-то на глазах, приоткрылся рот. С правой стороны машины дернулся майор Кучевой — и замер, обнаружив, что в переносицу смотрит дырочка ствола.

— Медленно достали пушки и положили под ноги, — распорядился злоумышленник. — Плавно, без резких движений… но быстро, вашу мать!

— Подчиняйтесь, парни, — проворчал Аверин. Так вот вы какие, северные олени…

Работали явно не дипломатические работники, а нанятые ими люди. Костя Балабанюк облизнул пересохшие губы, медленно извлек двумя пальчиками табельный «Макаров», поколебался, но все же нагнулся, положил его под ноги. Кучевой с обратной стороны проделал то же самое.

— Эй, а тебя это тоже касается! Не оборачиваться! — крикнул второй злоумышленник Карскому.

Неизвестно, закончили ли те двое свои физиологические дела, но, по некоторым признакам, нет. Ильинский на всякий случай не шевелился. Прибыли явно за ним, за кем же еще? Карский, как в замедленной съемке, достал пистолет, выбросил в траву. Подумал и завел руки за голову, чтобы не болтались без дела. Павел тоже подчинялся, но медленнее прочих. Щелкнула кнопка кобуры, пальцы поглаживали рукоятку. Он вдруг обнаружил, что преступник сменил положение, и теперь застывший истуканом Константин его закрыл. А второй таращился в другую сторону. Размышлять было некогда. Павел прыгнул в водосток, выхватывая пистолет! Канава неглубокая, но скрывала скрюченного человека. Он покатился по дну, сдвинул флажок предохранителя, передернул затвор. Наверху зашумели, истошно загорланил налетчик. Прогремели друг за дружкой несколько выстрелов. Посыпалась земля, оторвался кусок дерна. Стреляли по нему — и то хорошо. Павел вскочил на колени, дважды выстрелил, снова покатился — теперь в обратную сторону. Такого не ожидали, противник пребывал в замешательстве. Павел высунул голову, продолжал палить. Рикошетили пули от кузова микроавтобуса. Попятился тот, что держал на мушке Карского. Сообщник уклонялся от пуль, вскрикнул от боли в перебитой руке! К сожалению, не в ту руку, что сжимала пистолет. Но адская боль заставила прекратить огонь. Очнулся застывший истуканом Балабанюк, сделал лицо великомученика и бросился на человека в маске! Критическая ситуация выбила из головы все, чему учили! Он получил кулаком в живот, согнулся в три погибели, выпучил глаза. Активизировался Кучевой, пнул по пистолету, отправляя его под заднее колесо, сам прыгнул туда же, скрючился. Когда вопрос вставал ребром, Валентин проявлял несвойственную подвижность. В следующее мгновение он высунул из-за капота руку с пистолетом, стал давить на спусковой крючок. Сам при этом не высовывался, да и правильно делал. Распластался на земле Балабанюк, закрыл голову руками. Пули прошивали заднюю дверь микроавтобуса, кромсали крыло. Орал водитель, оставшийся за баранкой.

Высунулся из канавы Аверин, сделал еще два выстрела — целился в кабину. Цели, похоже, не достиг, но ветровое стекло разбил — отвалился кусок, остальное покрылось паутиной морщин. Это и ускорило окончание странной схватки. Водитель микроавтобуса переключил передачу, взревел двигатель. Словно намекал, что пора завязывать. Силы теперь неравные, и фактор внезапности утерян. Раненный в руку субъект вскарабкался на переднее сиденье, захлопнул дверь здоровой конечностью. Второй запрыгивал в салон на бегу. Неприкаянно болталась дверца. Возникла над капотом искаженная физиономия Кучевого, майор нажимал на спусковой крючок, и непонятно, чего хотел добиться от пустой обоймы. У Аверина была такая же история. Спохватились одновременно, выбили пустые обоймы, стали судорожно выискивать запасные.

Переборол судорожную боль в животе Костя Балабанюк, разогнулся, потом, что-то вспомнив, рухнул на колени, стал нащупывать под задним капотом свой пистолет. Подскочил с мстительным рыком, дослал патрон в патронник. Полетели пули вслед уезжающему микроавтобусу. Преступники отдалились, но все же он попал — разбилось заднее стекло, перекосился бампер. Константин выпустил несколько пуль за несколько секунд, орал благим матом. Шарахнулась идущая навстречу «Нива», перепуганный водитель утопил газ в пол. Микроавтобус с преступниками ушел в поворот, пропал за деревьями…

Пускаться в преследование было невозможно. Левое переднее колесо служебной машины представляло жалкое зрелище. Шальная бандитская пуля, что поделать. Павел окинул беглым взглядом поле битвы — все целы, бывает же такое! — бросился к машине, активировал телефонную систему. Пули, слава богу, в салон не залетели. Он докладывал рублеными фразами: совершено нападение, пострадавших нет, объект в порядке. Приметы нападавших, машина, номер… Один из преступников ранен в руку, автомобиль поврежден, но на ходу. Координаты места происшествия. Оповестить все посты ГАИ, поднимать оперативные службы! И пришлите, ради бога, какой-нибудь транспорт, не куковать же тут…

Он швырнул трубку, перевел дыхание. Начал судорожно шарить по карманам: куда подевались сигареты? Как вообще можно не курить на такой работе?

Капитан Карский поднял пистолет, удивленно посмотрел на него, затем на Ильинского, стоящего неподалеку. Полковник внешней разведки так и не собрался рвануть в лес, хотя последний был под боком. Тоже подхватил столбовую болезнь, и только лицо меняло оттенки, свидетельствуя, что человеку не все равно. Менял обойму Балабанюк, что-то злобно фыркал. Шумно отдувался Кучевой, безуспешно пытался улыбнуться — заново переживал чарующие мгновения.

— Ну и что это было? — сглотнув, спросил Карский.

— Показалось, — произнес Павел.

Хрюкнул Константин. Справился с улыбкой майор Кучевой — даже засмеялся каким-то утробным пугающим смехом. Капитан, подталкивая в спину, подвел побледневшего Ильинского. Полковник спотыкался, выглядел неважно, но все же застегнул застежку на брюках.

— С облегчением, Олег Анатольевич, — ядовито процедил сквозь зубы Аверин. — Ну и как вам это нравится? По-прежнему утверждаете, что вы чисты, как стекло? Это ваши приятели, которых вы поджидали в Пешкове. Микроавтобус там уже мелькал. Забрать вас не смогли, попытались отбить, памятуя, что наглость — второе счастье. Кстати, большое спасибо, что не пытались скрыться. Избавили нас от необходимости весь остаток дня шарахаться по кустам.

— Да идите вы лесом со своей благодарностью, — проворчал Ильинский. — Я понятия не имею, кто были эти люди. Впервые их вижу. Неужели непонятно, что меня подставляют? И это представление, когда палили все подряд и ни в кого практически не попали — из этой же области. Я невиновен и поэтому не собираюсь никуда сбегать.

— Ладно, Олег Анатольевич, не будем пререкаться. Лично мне это уже надоело. Следователи все выяснят. Садитесь на заднее сиденье и без команды машину не покидайте.