— Но-но! — подала голос Машка, которая до этого молча слушала монолог Бедного Юрика.

— Тс-с! — зашипела на нее Надежда.

— Да не волнуйтесь вы! — успокоил ее Сарычев. — Он нас не слышит, только мы его.

— А почему он решил, что убил тебя?

— Наверное, еще не знает, что я остался жив.

А Бедненький продолжал:

— Я попросил Марию по старой дружбе помочь мне издать мой перевод, но она палец о палец не ударила! Поэтому она должна была заплатить страшную цену… — Он сделал небольшую паузу: — Ты молчишь? Ты наверняка хочешь узнать, чем закончится эта драма? Так вот, концовка ее будет на самом деле ослепительной! Как ты думаешь, что у меня в портфеле? Ни за что не догадаешься! Мы с тобой погибнем в пламени! Тогда окружающие не смогут не заметить величие моего замысла! Весь мир заговорит о драме Вольсингама и о моем переводе этой драмы! Весь мир признает, что я — величайший автор, сделавший перевод ценой своей жизни! Ты спросишь, почему тебе суждено погибнуть в пламени вместе со мной? Да потому, что ты ничего не сделал, чтобы помешать несправедливости! И не пытайся выскочить из машины — я заблокировал двери!

— Эй, мы должны его остановить! — воскликнула Надежда, выскакивая из машины. — Он уже надиктовал свое признание, теперь пора прервать этот жуткий спектакль.

Она бросилась к машине, в которой сидел Бедненький, следом за ней понёсся Сарычев… Но они не пробежали и половины пути, как раздался страшный взрыв, и машину охватил огненный вихрь. Сарычев и Надежда упали на землю. Оранжевое зарево осветило ночной парк. Во все стороны полетели пылающие обломки.

Из горящей машины послышался крик, полный нечеловеческой боли и ужаса.

— Назад! — крикнула Надежда, приподнимаясь с земли и увидев, что к ним бегут Константин и Мария. — Не подходите! Мы всё равно ничего не можем сделать, только сами пострадаем!

— Но он… — Сарычев тяжело поднялся на ноги. — Но Юрик… Он был нашим другом…

Надежда махнула рукой.

— Ты уверен? Юрий Бедненький — умалишённый, он убийца, и ему нет прощения. Поздно. Мы ничем не сможем ему помочь. Он сам подписал свой смертный приговор, и сам привел его в исполнение. Может быть, для него это лучший выход. Всё равно его ожидали тюремное заключение или психбольница.

— Какой ужас! — Константин Свистунов не сводил взгляда с пылающей машины. — В какой-то момент мне показалось, что это действительно я сижу с ним в машине, что Юрик разговаривает со мной, передо мной исповедуется…

— Важно, что Юрик тоже поверил, что это ты сидишь в машине.

— Значит, теперь я могу не бояться полиции?

— Конечно, у нас есть запись предсмертного признания, которое сделал ваш бывший друг. Это признание снимает с тебя все подозрения. Но мне предстоит оправдываться перед племянницей Антонины Васильевны. Я ведь дала честное слово, что мы не повредим манекен.

— Повредить? Да от него ничего не осталось!

— Ладно, разберёмся. Антонина намекала, что их бухгалтер детективы обожает, так что, Машка, ты уж расстарайся, подпиши штук пять.

За несколько часов до происходящих событий Надежда заехала в магазин одежды, где работала племянница ее соседки.

— Мне звонила тётя, — сказала Надежде девушка. — Она ничего не перепутала? Вам действительно нужен манекен?

— Да, мужской манекен. Хорошо бы, чтобы он мог сидеть. И сразу честно скажу — манекен может пострадать. Сильно пострадать. Но, честное слово, я постараюсь его сберечь.

— Ну, поищу что-нибудь… Подождите… — И девушка действительно отыскала в пыльной магазинной кладовке старый манекен с дыркой в голове и оторванной кистью левой руки.

— Нашла, — сказала она. — Но он всё еще на балансе.

Надежда отвезла манекен домой, где собралась вся компания.

Она надела на манекен старую одежду мужа, в которой он когда-то работал на даче и которую Надя давно планировала выбросить. Дырку на голове замаскировали кепкой, на руки надели перчатки.

— Ну что ж, в темноте его можно принять за человека, — заявила Надежда, придирчиво осмотрев результат своей работы.

— Вот еще вопрос… Манекен в любом случае не жалко, но в результате нашей операции может пострадать машина, — сказала Мария.

— Ради такого дела я готов пожертвовать своей, — вздохнул Константин. — Она у меня довольно старая. Давно пора менять.

— Старая — это мягко сказано! — усмехнулся Сарычев. — Машину твою, Костя, давно пора отправить на свалку. Если всё пойдёт по плану, я тебе новую куплю. Так что на этот счет не переживай.

— Ловлю на слове, — улыбнулся Свистунов.

Наконец, за полтора часа до назначенного времени, две машины приехали в Шуваловский парк. Разрешение на проезд машин по знакомству получила Надежда. Старую машину Константина поставили на видном месте перед готической часовней. На переднее сиденье посадили манекен в одежде Сан Саныча Лебедева. В карман манекена положили последний из трех «жучков», которые дал Марии шантажист. Сигнал с жучка переключили на телефон Надежды.

Потянулось время ожидания. Все немного нервничали от напряжения и неизвестности — придёт Бедненький или не придёт… Если придёт, то заметит ли, что в машине находится не Константин, а манекен?

И вот теперь и от этого манекена, и от машины Константина остались только обугленные покорёженные куски…

Прошло две недели.

Адвокат Марголин подъехал к зданию суда. Все места на парковке перед входом были заняты, так что ему пришлось отъехать и припарковать свою машину на соседней улице. Он взял портфель, вышел из машины и двинулся к зданию городского суда, прокручивая в голове аргументы и отработанные фразы своего выступления. Когда он уже был в нескольких шагах от входа, его окликнул властный голос:

— Постой, Аркадий!

Марголин резко остановился, как будто налетел на невидимую стену, оглянулся. Он увидел большую черную машину, буквально излучавшую власть и влияние. За рулём сидел плечистый парень с квадратным подбородком и внимательным взглядом, а на заднем сиденье… Человек, которого Марголин боялся больше всего на свете, — Базукин.

— Садись в машину, Аркадий! — приказал Базукин не терпящим возражений тоном.

— Здравствуйте, Лев Андреевич! Мне в суд нужно.

— Сядь, я сказал! У тебя есть еще полчаса!

Марголин вздохнул и подчинился.

Он сел рядом со Львом Андреевичем и только тогда заметил в уголке машины тщедушного человечка с кейсом на коленях.

— Ты помнишь, что должен сделать? — спросил Лев Андреевич, сверля Марголина взглядом.

— Помню… Конечно, помню. Я должен непременно проиграть это дело.

— Правильно. И не дай тебе бог ошибиться!

— Я… Я всё сделаю правильно. Не сомневайтесь.

— Я не сомневаюсь. Но всё же расскажи мне коротенько, как ты будешь действовать.

— Я очень спешу…

— У тебя еще есть время.

— Хорошо… Значит, я предъявлю судье вот эти фрагменты романа Крупина… — Он достал из своего портфеля стопку листов. — Здесь красным выделены фрагменты, совпадающие с романом Рыбниковой. Но я подобрал такие фрагменты, где совпадения частичные, в пределах допустимого по закону об авторском праве. Адвокат противной стороны не сможет этого не заметить…

— Слышишь? — Лев Андреевич повернулся к человечку, судорожно сжимавшему свой кейс. — Ты обратишь на это внимание! Вот, кстати, Аркадий Борисович, познакомься, это господин Петров, адвокат противной стороны!

Марголин внимательно взглянул на своего будущего противника. Этот человек был ему незнаком. Интересно, где Лев Андреевич откопал такого заморыша?

— Я предъявлю суду текст с выделенными совпадениями, а господин Петров в свою очередь покажет, что процент совпадений недостаточен для признания факта плагиата. Совпадений в тексте менее сорока процентов…

— Всё понял? — Базукин повернулся ко второму адвокату.

— Что тут не понять!

— Ладно, свободны!

Марголин вышел из машины, перевёл дыхание и заспешил к зданию суда. Чуть погодя туда же направился и адвокат Петров.

В комнате ожидания Марголин увидел Марию Рыбникову. Рядом с ней стояла какая-то неприметная женщина средних лет.

— Добрый день, Мария Владимировна, — поздоровался адвокат со своей клиенткой. А вы, простите, кто? — повернулся Марголин к незнакомке и положил свой портфель на стол.

— Это подруга моя, Надежда, — торопливо сообщила Рыбникова. — Понимаете, я так волнуюсь, так волнуюсь, я ведь раньше никогда не выступала в суде! Вот я и взяла подругу для моральной поддержки… Это ведь не запрещено?

— Не запрещено. — Марголин чуть заметно поморщился. — Суд открытый. Но зачем это вам? Не нужно волноваться, я ведь с вами! Вы можете на меня положиться.

— Я зашла к вам на минуточку, чисто для успокоения своих нервов, Аркадий Борисович! Я просто вся на нервах! Мне ведь раньше никогда не приходилось… Да, я это уже говорила… — Мария глубоко вздохнула и надвинулась на адвоката, ненавязчиво оттеснив его от стола: — Напомните, пожалуйста, что я должна говорить.

— Да, в общем-то, ничего особенного… Вы должны только отвечать на вопросы суда.

— Да? Отвечать? А какие могут быть вопросы?

— Да самые обычные. Вас попросят назвать имя и фамилию.

— Да? И что я должна ответить?

— Как что? По-моему, ясно…

— Но всё же… Я должна назвать полное имя?

— Ну, разумеется! А какое же еще?

— А фамилию… Теперешнюю или девичью?

— Теперешнюю, разумеется…

Задавая вопросы, Мария встала так, чтобы загородить от Марголина стол, на котором лежал его портфель. Надежда тем временем подкралась к столу и открыла портфель адвоката.

— Значит, фамилию теперешнюю… — тянула Мария.

— Ну, конечно…

Надежда тем временем вытащила из своей сумки небольшой свёрток и засунула его в портфель, в самую глубину, под стопку бумаг, чтобы он не бросался в глаза.

Марголин попытался вернуться к столу. Мария перехватила его за руку и взволнованно воскликнула:

— Но меня хотя бы не будут спрашивать о моем возрасте?!

— Что?

— Ну, сколько мне лет? Я ни в коем случае не могу сообщить это во всеуслышание!

Марголин удивлённо уставился на клиентку:

— Почему?

— В зале ведь будут посторонние люди! Причём наверняка среди них будут мужчины!

Надежда тем временем успела закрыть портфель адвоката и громко кашлянула. Мария перевела дыхание и отпустила руку Марголина, напоследок бросив:

— Впрочем, если это необходимо… Я готова даже на это! — На ее лице отразилось героическое страдание, как у первых христиан, выходящих на римскую арену.

Марголин в некоторой растерянности покачал головой и взял свой портфель.

— Нам пора идти в зал заседаний!

Мария заволновалась:

— Да-да, Аркадий Борисович! — громко сказала она. — Мы идем! — Наклонилась к Надежде и шёпотом спросила: — Получилось?

— Я успела засунуть весы, а уж что из этого получится — не знаю… Хотя говорят, что с этими весами адвокат выиграет любое дело, даже самое безнадёжное, — тихо, чтобы не услышал адвокат, ответила ее подруга.

— Итак, предоставляю слово адвокату истца, — проговорил судья, повернувшись к Марголину. — Господин Марголин, изложите свою позицию, по возможности коротко…

Марголин расстегнул свой портфель и вынул какие-то листочки.

— Ваша честь! — начал он. — Уважаемый суд! Сегодня я защищаю одно из неотъемлемых прав гражданина — право на признание его авторства. Это предполагает право на защиту от искажения, воровства или незаконной переработки творения автора. Госпожа Рыбникова, которую я сегодня представляю, является автором романа «Убийство в пансионате». Ее имя стоит на обложке изданной книги и в копирайте, есть дата подписания романа в печать. Экземпляр книги своевременно представлен суду… — С этими словами адвокат указал на книгу в ярком переплёте, которая лежала на столе для вещественных доказательств, и сделал небольшую паузу. — Ответчик по этому делу, господин Крупин, опубликовал под своим именем роман «Убийство под шум прибоя». Этот роман тоже представлен суду. Роман господина Крупина опубликован значительно позднее, таким образом, приоритет госпожи Рыбниковой, как автора, не подлежит сомнению, и нам остаётся только доказать наличие факта недобросовестного заимствования. — Марголин опять сделал секундную паузу. — Как адвокат истца, я провёл сравнительный анализ текстов, чтобы доказать, что имеет место факт плагиата, который является несомненным нарушением закона, а также факт недобросовестной конкуренции со стороны издательства.

Марголин говорил уверенно и убедительно, как никогда прежде. Он напоминал себе, что сегодня должен проиграть дело, иначе его ждут огромные неприятности, но ничего не мог с собой поделать. Его переполняла энергия, слова лились мощным потоком…

Судья слушал Марголина, и с ним тоже происходило что-то странное. Адвокат говорил, в общем-то, очевидные вещи, но судье они казались необычайно убедительными. Ему хотелось подписаться под каждым его словом. Судья напомнил себе, что необходимо соблюдать незыблемые правила судопроизводства, и заставил себя внимательно следить за развитием судебного процесса.

Марголин достал из своего портфеля стопку листов и протянул ее судье:

— Ваша честь, я предоставляю суду выдержки из текста господина Крупина, красным цветом выделены полные совпадения. Вы можете увидеть это сами…

— Да, я вижу, — прервал его судья. — Предоставляю слово адвокату ответчика.

Встал Петров. Он надел очки и негромко кашлянул.

— Как известно, — начал он, — по закону об авторском праве факт плагиата признается при совпадении значительных фрагментов текста, причём совпадение должно составлять не менее пятидесяти процентов. Здесь же мы имеем не более сорока процентов…

— Совпадения более семидесяти процентов, господин Петров, — прервал его судья. — Местами даже больше… Этого достаточно, чтобы признать роман Крупина плагиатом.

— Как, простите? — Адвокат ответчика шагнул к столу, взял несколько листков, присмотрелся, затем повернулся к Марголину. — Здесь действительно больше семидесяти процентов совпадений! Но вы же говорили…