— Вот тут, по-моему, родительская спальня была. Здесь был камин, гостиная, тут кухня, дальше кладовка… Они там вино держали. У Юркиного папаши всегда всяких наливок полным-полно имелось. Он сам делал из ягод… Яблочный сидр… Интересно, я как-то утром в кладовку заглянул, думал бутылочку одолжить… Башка болела. А бутылок-то и не нашел.

— Не было вина, говоришь? — насторожилась Надежда. — Вино обычно в погребе держат.

— Ну да, так и называется — винный погреб.

— Где, ты говоришь, была эта кладовка?

— Да вот тут. — Константин кивнул на небольшой пятачок черной земли между остатками стен.

— Интересно… Вокруг снег остался, а тут ничего… Игорь, у тебя в машине лопата есть?

— Есть в багажнике. Зимой без нее никуда, вдруг снег повалит…

— Неси! — велела Надежда Константину, и тот мигом принёс лопату. Она отковырнула верхний слой земли с золой и увидела под ним квадратный люк. — Ну-ка, мальчики, нужна сила!

Константин бросился на помощь и без особого труда поднял тяжёлую крышку люка. Открылась тронутая ржавчиной металлическая лестница, уходящая в темноту.

Все трое переглянулись.

Константин первым спустился в подвал, Надежда тут же последовала за ним. Сарычев с больной ногой остался наверху. Навернуться с верхней ступеньки в тёмный провал люка ему совсем не улыбалось. Он бросил им лопату.

Константин включил фонарик телефона и осветил подвал. Вдоль стен тянулись деревянные полки.

— Надо же, даже напитки какие-то тут имеются… — отметил Свистунов.

Действительно, на некоторых полках остались забытыми несколько запылённых бутылок, заткнутых самодельными пробками.

Надежда тоже включила фонарик телефона, но светила не на стены, а на пол.

— Смотри-ка… — проговорила она наконец.

— Что там? — подскочил к ней Свистунов.

На полу были какие-то белесые разводы, можно было разглядеть отпечаток мужского ботинка.

— Дружок твой ненормальный здесь был! — воскликнула Надежда и бросилась к стене, возле которой белесый налёт был гуще.

— Это остатки цементного раствора!

Надежда осветила стену — и увидела прямоугольник, выложенный из светлого кирпича.

— Здесь, это здесь! — Она принялась бить в стену лопатой.

— Погоди, лучше я! — Константин забрал у нее лопату, но не стал бить в стену. Он достал складной нож и для начала выковырял слой раствора между кирпичами. — Раствор еще свежий, должно получиться.

Действительно, скоро ему удалось вынуть из стены первый кирпич, а затем еще два…

Надежда отодвинула его, заглянула в дыру и тревожно позвала:

— Маша, ты здесь?!

Ответом ей была полная тишина. Ни звука, ни скрипа, ни хруста, ни шороха.

В полном отчаянии Надежда заорала, как пароходная сирена:

— Машка! Если ты жива, отзовись, я тебя умоляю!

Из темноты донёсся едва слышный стон, затем прозвучал приглушенный, прерывающийся голос:

— Надя? Ты мне, наверное, привиделась…

— Да не привиделась я! Сейчас мы расширим пролом и вытащим тебя, Машка… Держись! Ну-ка, Костя, давай!

Вдвоем в четыре руки они быстро расширили пролом в стене, Надежда быстро пролезла в нишу. Мария полулежала на земляном полу, руки у нее были связаны, глаза полуоткрыты.

— Машка, очнись! — Надежда потрясла подругу за плечи, развязала руки.

Мария с трудом сфокусировала на подруге взгляд и простонала:

— Это правда ты? Правда?..

— Да я, я! — Надежда помогла подруге подняться и выбраться из тайника.

— А я уже думала, что всё кончено… — лепетала Мария слабым голосом, пошатываясь. — Я уже простилась с жизнью… — Она зевнула.

— Ну, как видишь, ты немного поспешила! А что ты всё зеваешь?

Вместо ответа Мария стала клониться набок, потом сделала попытку улечься на пол.

— Ей плохо! — испугалась Надежда. — Тащим ее наверх, на свежий воздух!

Вдвоём они едва подняли Марию по лестнице, потому что Машка стала вдруг удивительно тяжёлой. Сарычев принял несчастную, сам при этом едва не свалившись в подвал.

— Что с ней? — волновалась Надежда.

— Что-то он ей вколол или дал выпить… — Сарычев легонько похлопал Марию по щекам. — Эй, очнись, спящая красавица!

Мария приоткрыла один глаз.

— Машка, приди в себя! Что он тебе дал? Что вообще случилось, как он тебя поймал? — затараторила Надежда.

— Он… Он в сквере ко мне на скамейку подсел, я не успела и слова сказать, он что-то дал мне понюхать… А потом я уже в машине очнулась… — Машка снова сделала попытку заснуть, но Надежда была начеку и как следует тряхнула ее за плечи.

— Не спи, замёрзнешь! Что он сказал, за что Юрий Бедненький тебя-то приговорил? При чем тут ты?

— Не знаю, кажется, Бедненький совсем с катушек слетел, всё бормотал, что перевёл гениальное произведение, а в издательстве его не приняли. Он хотел к Главному пробиться, а его отфутболили. Нельзя же всех подряд к Главному пускать, правда, Надька? А то ведь и такой сумасшедший может попасться…

— Так он же пьесу только перевёл, а не сам сочинил! И что это за перевод, еще нужно посмотреть… Может, халтура…

— Ага, попробуй буйнопомешанному это объяснить! — Машка снова расположилась поспать.

— Не давай ей заснуть, сейчас на заправке кофе возьмём! — всполошился Константин. — Игорь, сворачивай на заправку!

После двух чашек крепкого кофе Мария немного приободрилась. Она рассказала, что ненормальный вбил себе в голову, что она его предала, и теперь он должен ее покарать — замуровать в стену.

— Я уж просила, умоляла, плакала, пыталась его в чувство привести — куда там… — вздохнула несчастная. — Он меня связал, вытащил из машины, заволок в подвал и дал какую-то таблетку. Сказал, что из милосердия, чтобы я заснула прежде, чем задыхаться начну…

— Как благородно с его стороны! — фыркнула Надежда. — Удавить скотину мало…

Через час машина уже ехала по городским улицам, ненадолго застревая в пробках.

— Ну, будем надеяться, что на этом месть вашего знакомого закончится, — проговорила Надежда, обращаясь к Сарычеву и Свистунову, когда машина в очередной раз остановилась. Впрочем, уверенности в ее голосе не было.

— Вы что, собираетесь всё так и оставить? — занервничала Мария. — А как же убийства? Одно покушение на меня чего стоит!

Она чуть не добавила, что ее шантажируют из-за убийства Карины, но Надежда ткнула ее кулаком в бок.

— Во всяком случае, в пьесе больше нет убийств… Я не ошибаюсь? — Надя повернулась к Марии.

— Вообще-то, я не уверена… — ответила та, разглядывая свое лицо в зеркальце. — Мы ведь так и не прочитали весь текст до конца… Ужас, как я выгляжу! Надя, у тебя нет влажных салфеток?

— Нашла время! — рассердилась Надежда. — Ее едва не убили, а она о красоте своей думает!

— Постой, кажется, у меня в кармане одна завалялась… — Машка не обратила на ее слова никакого внимания и полезла в карман. Она достала смятый листок, взглянула на него и удивилась: — А это и не салфетка… Кажется, это еще одна страничка… Ну да, мне же охранник передал несколько страниц… — Она разгладила листок и с выражением прочитала:

— Машка, опять ты завываешь, как провинциальная актёрка! — фыркнула Надежда и тут заметила, что Константин Свистунов повернулся к ним и с тревогой смотрит на Марию. — В чем дело? — спросила она.

— Что там дальше? — спросил он каким-то странным, деревянным голосом.

Мария испуганно покосилась на него и снова принялась подвывать:

— Безжалостное пламя… — бесцветно повторил Свистунов.

— В чем дело? — повторила Надежда.

— Это ведь обо мне…

— Почему?

— Меня в школе прозвали Кастором. Ну, у нас ребята были, знаете… Как сейчас говорят, креативные, всем давали прозвища с литературным уклоном, такие как Бедный Юрик.

— Вы в школе его тоже Бедным Юриком звали? — оживилась Машка. — Ну надо же.

— А я Константин, Костя… Ну, и прозвали — Кастором. Так что это он обо мне пишет.

— Да, то-то я думала — всем своим знакомым Бедный Юрик уготовил какую-то ужасную смерть, только тебя обошёл.

— Значит, не обошёл… Значит, эта сволочь собирается меня сжечь. Понятно…

— Мало ли что он собирается! Пока ему мало что удаётся довести до конца… — Тут Надежда замолчала — она вспомнила Вишневского, висящего на отопительной трубе, вспомнила мёртвую Карину и адвоката с раздробленной рукой. Карину и адвоката она не видела своими глазами, но вполне могла себе представить.

— Я бы не стал на это надеяться, — вздохнул Константин. — Кто знает, что у него в башке в эту минуту…

Мария прервала их разговор:

— Постойте, тут внизу еще что-то… Правда, плохо пропечаталось, но можно разобрать. Я попробую… — Она разгладила нижний край страницы и продекламировала:

— В пылающей карете? — переспросил Сарычев. — Где в наше время можно раздобыть карету? Разве что в музее…

— Ну, может быть, карету легко заменить машиной? — предположила Надежда.

— Логично! — кивнул Сарычев, останавливаясь на очередном светофоре.

И тут послышался звонок из кармана Свистунова. Константин уставился на телефон так, как будто это была гремучая змея.

— Это он… Это Бедный Юрик…

— Нужно ответить ему, — приказала Надежда. — Только постарайся не показать, что ты в курсе его дел. И вот еще что… Включи громкую связь, чтобы мы всё слышали.

Константин нажал кнопку и попытался придать голосу бодрости:

— Это ты, Бедный Юрик?

— А-а, помнишь мое школьное прозвище? Я твое тоже помню, Кастор.

— Такое не забывается. Старая дружба не ржавеет.

— Не ржавеет, говоришь? — В голосе Юрика прозвучала обида, но он тут же приглушил ее и заговорил с фальшивой теплотой: — Конечно, ты прав, Кастор. Только ты остался для меня настоящим другом. Я хочу с тобой увидеться, поговорить. Вспомнить прежние годы… Наших друзей… Давай встретимся, а?

Вот интересно, Надежда слышала голос Юрия Бедненького впервые, но тут же поняла, что голос был странный — человек говорил с придыханием и растягивал слова.

Константин испуганно взглянул на Надежду. Она энергично кивнула, мол, соглашайся! Надо же как-то это дело закончить!

— Хорошо… Давай, — согласился Свистунов. — Можно встретиться в каком-нибудь ресторанчике, посидеть, выпить по бокалу вина.

— Нет, только не в ресторане! Надоели эти рестораны! Вечные толпы, музыка дурацкая.

— Но где же тогда? Что ты предлагаешь?

Бедненький пару секунд помолчал.

— Помнишь место, где мы гуляли после выпускного вечера? Мечтали о будущем, шутили, смеялись?

— Да, конечно, помню.

— Приезжай туда сегодня вечером.

— Вечером?

— Ну да… Часиков в девять. Я буду ждать тебя.

— Но почему… — начал Константин, но из трубки уже неслись сигналы отбоя.

— Какое место он имел в виду? — спросила Надежда. — Где вы с ним тусовались после выпускного?

— В Шуваловском парке. Возле готической часовни.

— Интересно, почему он выбрал это место для встречи?

— Потому что там по вечерам не бывает ни души. — В голосе Константина прозвучал страх.

— Но ты же не пойдешь туда? — спросил Сарычев.

— Пойду. Я слишком долго прятал голову в песок. Довольно трястись! Я хочу взглянуть ему в глаза, узнать, за что он убил всех этих людей. И за что хочет убить меня.

— Да, хорошо бы получить его признание! — мечтательно произнесла Надежда.

— Но он ведь попытается убить Костю! — воскликнул Сарычев. — Мало, что ли, смертей?

— Мы будем поблизости, — обнадёжила Надя, — и постараемся сделать всё, чтобы с Константином ничего не случилось. — Но в ее голосе не было подлинной уверенности.

Сарычев почувствовал это и покачал головой.

— И вот еще что… Прежде чем мчаться на встречу с Бедным Юриком, нужно заехать в одно место, — более твёрдо продолжила Надежда.

— В какое?

— Да в магазин одежды. Там работает племянница моей соседки Антонины Васильевны.

— Одежды? — удивился Сарычев.

— Представьте себе!

Мария посмотрела на свою подругу и поняла, что в голове у Надежды уже сложился чёткий план.

К девяти часам вечера было уже темно. В Шуваловском парке ни души. Мрачно темнеет силуэт церкви Петра и Павла. Место знаменитое. Этот готический храм был построен в девятнадцатом веке графиней Варварой Петровной Шуваловой в память о горячо любимом муже, французском графе Адольфе Полье. Граф имел обширные владения на Урале, открыл там месторождение алмазов, но заболел и умер. В его память графиня воздвигла храм по проекту Карла Брюллова, который в народе прозвали готической часовней.

Перед часовней стояла легковая машина. За рулём смутно вырисовывалась мужская фигура. Неподалёку находилась еще одна машина, незаметная со стороны. В ней сидело четверо. Они внимательно следили за машиной у часовни.

— Уже пять минут десятого! — прошептал Сарычев, взглянув на часы. — Скорее всего, Юрик не придёт. Он понял, что это ловушка.

— Подождите… — шикнула на него Надежда. — Кажется, я что-то слышу…

Действительно, в тишине явно послышались приближающиеся шаги.

— Вот и он! — прошептала Надежда.

Мужчина направился к первой машине. Он открыл дверцу и, ничего не говоря, сел на переднее сиденье рядом с водителем.

И в то же мгновение ожил мобильный телефон в руке Надежды.

— Здравствуй, Кастор, — услышала она мужской голос. — Извини, я немного опоздал. Не хочешь со мной разговаривать? Ну что ж, я могу тебя понять. Ты наверняка уже знаешь, что я сделал. Спасибо, что ты вообще приехал сюда. Я хотел поговорить с тобой… Поговорить, прежде чем… — На секунду воцарилось молчание, затем снова послышался голос Бедненького: — Ты наверняка хочешь понять, почему я… Почему я сделал то, что сделал. Я не хочу, чтобы меня превратно поняли. Всё, что я предпринял — я совершил во имя справедливости. Начну с Карины… Ее я убил за предательство и меркантильность. Я думал, что найду с ней счастье, но ее интересовали только деньги, и когда этой гадиной заинтересовался мой богатый дядюшка, она, не задумываясь переметнулась к нему. Ты спросишь, за что я убил Гарика Сарычева? Он женился на Карине, несмотря на то что знал, как она была мне дорога. А Вишневский? Ну, с ним всё понятно. Он помог Карине избавиться от ребёнка… От моего ребёнка! Адвокат? Адвокат помог Карине подделать дядино завещание. Ты, конечно, хочешь узнать, почему я сделал всё это только сейчас? Почему так долго ждал? Это же так очевидно! Во-первых, месть — это блюдо, которое нужно подавать холодным. Но даже не это главное… Мне попала в руки драма Томаса Вольсингама. Я прочел ее, проштудировал статьи о его жизни и понял, что этот человек прошел через те же испытания, что и я. Его предали все — друзья, возлюбленная… Но он не сломался, отомстил всем и превратил свою месть в произведение искусства! Он осуществил задуманное, но его великая пьеса затерялась в тени более удачливых современников, таких как Шекспир и Марло. И я осознал, что должен завершить начатое Вольсингамом. Я решил сначала создать свой шедевр — идеальный перевод драмы Вольсингама, а затем осуществить грандиозную месть. Ты понимаешь, Кастор, всю гениальность моего плана? Моя великая месть наделает шума, и тем самым привлечет общее внимание к пьесе Вольсингама и к моему переводу! Историческая справедливость будет восстановлена! Все поймут, что Томас Вольсингам — великий драматург, а я… Я — великий переводчик! Великий интерпретатор его творчества! Но всё пошло не так… Эти идиоты в издательстве не захотели печатать мой перевод. Видите ли, они решили, что произведение устарело, неактуально… Они охотно публикуют дешёвые романчики, которые строчит бездарность, моя соученица Мария Рыбникова.