— Жаль… Ладно, тогда я пойду. Димке передать привет?..

— Конечно. Постойте… Что значит «пойду»? А пирог? А печенье, вафли и конфеты?

— Ну, ты же знаешь, что оплата бывает после выполнения заказа. Невозможно так невозможно… Отнесу сладкое Димке, у него вроде сегодня вечеринка какая-то намечается… — сказала Надежда, тщательно сохраняя на лице каменное выражение.

Впрочем, могла бы и не стараться, потому что Боб смотрел только на ее сумку.

— Эй, так не пойдет! Вы меня поманили выпечкой. Один запах чего стоит!

— Ну, запах я тебе, так и быть, оставляю! Пока, дружок… — И Надежда повернулась, чтобы уйти.

— Нет, погодите! Дайте подумать…

— О чем думать? Принять сигнал без приёмника нельзя. Ты же сам сказал.

— Но вы вроде упомянули, что у подруги вашей остался один «жучок»?

— Остался.

— Он ведь, наверное, из той же серии, что остальные?

— Ну, полной уверенности у меня, конечно, нет, но, скорее всего, из той же.

— А «жучок»… Он ведь сейчас у вас?

— У меня.

— Ну, дайте на него посмотреть.

— Пожалуйста. — Надежда протянула Бобу последний «жучок».

Боб взял прибор двумя пальцами и присмотрелся к нему брезгливо, как будто это действительно было какое-то неприятное насекомое, потом повернулся к Надежде и потребовал:

— Аванс!

Надежда покачала головой.

— А если ничего не выйдет?

— Ну, всегда есть риск. Но без аванса я не работаю. У меня твердые принципы, и один из них — мое время должно быть непременно оплачено. И это не обсуждается.

— Ладно, я согласна на небольшой аванс, так и быть, дам тебе орехового печенья. Но лимонный пирог — только в случае успешного результата!

— Ладно, договорились. Давайте печенье!

Надежда протянула Бобу пакет с печеньем. Он закинул в рот приличную горсточку, аппетитно захрустел и положил на стол перед собой «жучок». Достал из ящика стола увеличительное стекло. Еще раз присмотрелся к прибору, на этот раз через стекло, и удовлетворённо крякнул:

— Эту серию я знаю, у меня есть пара аналогичных устройств и приёмник для них.

— И что — твой приёмник может принимать сигнал от других «жучков» такой же серии?

— Нет, конечно! — Боб презрительно хрюкнул. — Так это не работает, иначе все сигналы перепутались бы, и работать с этими устройствами было бы невозможно. Но! — Он поднял палец, чтобы подчеркнуть свою мысль. — Приёмники для этой серии можно настраивать на определённую частоту. В исходном состоянии каждый приёмник принимает сигнал только одной частоты, соответствующей частоте передатчиков, которые куплены в комплекте с ним, но я могу попробовать сбить заводскую настройку и перенастроить приёмник на нужную нам частоту.

— А как ты узнаешь, на какую частоту его настраивать?

— Ну, это же очевидно — я буду менять частоты, пока не приму сигнал вот с этого «жучка»! — Он показал «жучок», который дала ему Надежда.

Надежда устыдилась: это действительно очевидно, она сама могла бы догадаться.

Боб отъехал вместе со своим креслом к одному из стеллажей с оборудованием, достал с полки какой-то небольшой прибор с двумя верньерами и шкалой настройки, как у старого радиоприёмника, и поставил этот прибор на свой рабочий стол.

— Вот он — приёмник сигнала!

— Да уж догадалась… — вздохнула Надежда.

Боб отвинтил заднюю панель приёмника, снял ее и какое-то время ковырялся в схеме отвёрткой.

— Так… — сказал он. — Я сбил заводскую настройку частоты. Теперь вы мне будете помогать. Возьмите свой «жучок», отойдите в дальний угол и что-нибудь негромко произнесите.

— Что говорить-то?

— Да что угодно. Просто чтобы непрерывно шел какой-то звуковой сигнал, а я буду менять частоту приёмника и посмотрю, на какой частоте сумею вас услышать. Только говорите негромко, чтобы я не слышал вас помимо наушников. — Он надел наушники, подключённые к приёмнику.

Надежда взяла «жучок» и отошла в самый дальний угол подвала. Она поднесла «жучок» к губам и вполголоса начала:

Покончив с Танечкиной трагедией, она перешла к другим детским стихам:

Дочитав до конца историю про Зину, Надежда посмотрела на Боба.

Он озабоченно крутил верньеры приёмника, вслушиваясь в сигнал наушников. Значит, еще не нашёл нужную частоту…

Надежда продекламировала стихотворение про зайку, брошенного хозяйкой, про несчастного мишку с оторванной лапой, про свинок без шляп и ботинок…

Скоро репертуар детских стихов закончился.

Надежда вспомнила, что артисты массовки, когда им нужно изобразить многолюдную, оживлённо беседующую толпу, повторяют на разные лады одну и ту же фразу: «О чём говорить, когда не о чем говорить… О чём говорить, когда не о чем говорить…» Она принялась без конца повторять эту фразу, то и дело поглядывая на Боба.

Наконец он взмахнул рукой и радостно воскликнул:

— Опаньки! Вот она, родимая! Я вас слышу! Вы говорите: «О чём говорить, когда не о чем говорить…»

— Точно! Значит, ты нашёл частоту, на которой работает наш «жучок»?

— Само собой.

— И на ней же работают другие «жучки» из этого комплекта?

— Не точно на ней, иначе сигналы от разных «жучков» мешали бы друг другу. Но все «жучки» этого комплекта работают на смежных частотах… Вот, сейчас я переключаю на первую смежную частоту… — Он немного повернул верньер и спохватился: — Ну, где ваш хвалёный лимонный пирог?

— Вот он… — Надежда достала контейнер с пирогом и поставила его на стол перед Бобом: — Держи, честно заработал!

Глаза Боба радостно вспыхнули, как тормозные огни автомобиля. Он достал из ящика стола нож, отхватил приличный кусок пирога и принялся жевать, громко чавкая. Свободной рукой Боб протянул Надежде наушники:

— Послушайте пока. Там, кажется, о чём-то говорят…

— А можно записать этот разговор?

— Да запросто! — Боб щёлкнул тумблером на верхней панели приёмника.

Надежда надела наушники и обратилась в слух.

Из наушников донеслись шаркающие шаги, какой-то плеск, а потом зазвучал сварливый женский голос:

— Опять наследили, натоптали… И ходют и ходют, и топчут и топчут… А убирать за всеми кому? Мне! Их много, а я одна…

«Уборщица! — догадалась Надежда. — Машка о ней говорила. Сварливая такая тётка. И со странностями, утверждает, что привидение у них водится…»

— Хоть бы ты, Фима, им сказала, чтобы ноги у входа вытирали! — продолжала уборщица.

«Фима? Что это за Фима? — заинтересовалась Надежда. — С кем это она разговаривает?»

— Хотя что ты им можешь сказать? — ворчала уборщица. — Ты же их даже не видишь! У тебя же глаза завязаны!

«Да это она со статуей Фемиды беседует! — догадалась Надежда. — Ну да, Фемида… Она имя сократила, называет Фимой. Всё правильно. Значит, я подключилась к тому «жучку», который Машка засунула в статую. Ну, не знаю, будет ли от этого толк. Вряд ли в холле адвокатской конторы ведутся серьёзные разговоры…»

Уборщица тем временем продолжала задушевный трёп с мраморным изваянием:

— Тебе тоже не позавидуешь! Стоишь тут всю жизнь с завязанными глазами… Еще и весы твои кто-то спёр. Так-то, с весами, ты могла бы другую работу найти — в магазине, к примеру, или на рынке. Ох ты, Аркадий Борисович идёт, Марголин, главный начальник. Пойду я уже, Фима, а то он привяжется… А с ним-то еще какой-то, сразу видать, большой человек, важный, надутый, как индюк. — Шаги уборщицы удалились.

Раздались другие шаги — судя по звуку, двух человек. Затем прозвучал высокий мужской голос:

— Вы хотели поговорить, Лев Андреевич?

В ответ прозвучал низкий, властный голос:

— Хотел, Аркадий.

— Но почему здесь? Почему не в моем кабинете?

— А сам-то ты как думаешь?

— Честно говоря, не знаю.

— Потому что этот разговор чрезвычайно конфиденциальный, а у тебя в конторе всюду лишние уши. Особенно теперь, когда здесь полиция крутится. Я если в своем кабинете серьезные разговоры веду, непременно сначала проверяю кабинет на предмет прослушки. Ну, здесь вряд ли нас кто-то подслушает, разве что эта каменная баба.

Второй собеседник деликатно засмеялся.

— Итак, о чем вы хотели поговорить?

— К тебе поступило дело о плагиате. Некая Рыбникова обвинила Крупина в том, что он украл у нее текст.

— Ну, не то чтобы украл… Есть совпадение сюжетных ходов, характеров, некоторых описаний.

— Аркадий, не грузи меня подробностями! — прошипел властный голос. — Лучше скажи — ты это дело проиграешь?

— Почему же? Дело вполне надёжное, выигрышное. Есть достаточно оснований, чтобы признать факт плагиата. Его сначала хотел Моторин взять, мой заместитель, но вы сами знаете, что с ним случилось. Так что придется мне делом заняться…

Надежда поняла, что один из собеседников — обладатель высокого голоса — адвокат Марголин, главный в адвокатской конторе. С кем же он разговаривает? Судя по интонации, с человеком важным и влиятельным.

— Вот, очень хорошо, — ответил Марголину этот второй. — Сам займись и проиграй это дело…

— Что? — В голосе адвоката послышалось удивление. — Я не понял… Вы сказали, что я должен дело проиграть?

— Тебе ничего не послышалось. Ты должен это дело завалить, однозначно.

— Но, Лев Андреевич, это будет страшный удар по моей репутации. Я выигрываю практически все дела по авторскому праву, за которые берусь… Практически все!

— Не беда, что одно проиграешь! Разве невозможен негативный сценарий судебного процесса?

— Но это стыдно! В этом деле я фактически представляю интересы самого крупного издательства. Это мой основной заказчик. Я от них завишу!

— От меня ты зависишь гораздо больше! Или ты это забыл?

— Нет, я всё помню.

— Ну, так действуй!

— Но, почему…

— А вот это не твое дело! Я так сказал, а мои слова не подлежат обсуждению! Ты проиграешь процесс. Понятно? Иначе я буду тобой очень, очень недоволен! Ты уразумел?

— Понял-понял, Лев Андреевич! Ну, а если я поставлю кого-то из молодых адвокатов?

— А вот этого нельзя! Ты сам должен, сам!

— Но…

— И никаких «но»! Не запряг! Ты потерпишь поражение, и точка! Я всё сказал!

Послышались тяжелые удаляющиеся шаги. Затем снова прозвучал голос Марголина:

— Ты это слышала, дура мраморная? У тебя же глаза завязаны, а не уши! Черт знает что… Я должен проиграть чистое, классическое дело… Моя адвокатская репутация будет подмочена. С другой стороны, я не могу ослушаться Льва Андреевича. Он держит меня за горло, точнее, за карман, а это еще хуже. Вот интересно, зачем ему нужно, чтобы я проиграл это дело? Впрочем, наверное, мне лучше не знать подробностей… Как говорится, меньше знаешь — крепче спишь…

Адвокат замолчал и, судя по шагам, удалился. Наконец всё затихло. Но вдруг в наушниках послышался странный звук. Как будто человек вздохнул, но не совсем обычный, а как будто камень тихонько загудел. Так это что, Фемида вздохнула? Ничего себе! Небось, противно ей слушать подобные мерзости, а сделать ничего не может. Прямо мистика какая-то! Поверишь и в сказки уборщицы про призраков, честное слово. Машке нужно этот разговор дать послушать обязательно.

Надежда сняла наушники и протянула их Бобу:

— Ну, спасибо тебе большое, ты мне очень помог.

— Всегда готов, но, разумеется, за вкусное вознаграждение. Кстати, вам тоже спасибо, давно не ел такого потрясающего пирога! Класс!

— Ну, видишь, какое у нас сложилось взаимовыгодное сотрудничество!

— И то правда.

— Ладно, Боб, я тебе очень признательна. А могу я на время позаимствовать у тебя этот приёмник?

— Можете, но только на время. Сейчас он мне пока не нужен, но вещь полезная, может позднее пригодиться.

— Конечно, как только, так сразу отдам.

Надежда взяла приёмник, флешку с записью разговора, запихала всё в свою большую сумку и отправилась домой.

Мария позвонила Лене Чижиковой днём, ни на что особенно не рассчитывая. Либо Лена скажет, что очень занята, и что некогда ей болтать на работе, либо вообще звонок сбросит. Тогда придётся писать текстовое сообщение, потом ждать ответа.

Но в трубке тут же послышался знакомый голос:

— Машка, ты?

— Я, конечно. Привет, Пыжик! Можешь говорить?

— Еще как! — рассмеялась Пыжик. — Просто умираю, до чего хочу поболтать!

Мария тут же сделала вывод, что в данный момент Ленка ничем не занята, так что нужно ковать железо, как говорил герой культового фильма, не отходя от кассы.

— Можем мы встретиться, поговорить? Ну, через час или два, смотря куда ехать.

— Приходи ко мне, только я в это время не дома, я в сквере гуляю, — предложила Лена.

— Гуляешь? Для здоровья, что ли?

— Ну, и для здоровья тоже, но не только!

— А для чего еще?

— Увидишь! — загадочно ответила Пыжик.

Через час Мария шла по аллее сквера, оглядываясь по сторонам. Она несла картонный подносик с двумя стаканчиками кофе, который прихватила в кофейне у входа. Погода была хорошая, пригревало раннее апрельское солнышко, и в сквер вышли обитатели окрестных домов — мамы и бабушки с колясками, владельцы собак со своими четвероногими питомцами и просто одинокие старушки.

В конце аллеи на скамейке сидела круглолицая, румяная женщина средних лет с красной коляской. Она энергично качала коляску и что-то напевала. Подойдя ближе, Мария расслышала слова старой песни:

— Как-то не по погоде песня! — прокомментировала Мария, мгновенно узнав свою подругу.

— Ох, я уже все песни перепела, что помню! — отозвалась та и подняла глаза.

Мария отлично помнила этот взгляд карих глаз, чуть исподлобья.