— Не может быть! — удивлённо воскликнула Мария.

— Да, невероятно, но это так. Этот обломок подарил мне Иван Антонович Вифлеемов!

— Но ведь, насколько я помню, Тунгусский метеорит бесследно исчез после удара о землю.

— Исчез, но не весь! Иван Антонович руководил экспедицией, которая тщательно исследовала место падения метеорита. У него возникла теория, что обломки метеорита не найдены, потому что их искали в самой точке предполагаемого удара о землю, в то время как он частично разрушился раньше, в процессе полёта. Он предпринял поиски по маршруту падения — и нашел несколько крупных фрагментов. — Адвокат сделал выразительную паузу. — Один обломочек он и подарил мне в знак признательности. Я очень ценю подарок Вифлеемова — ведь этот камень прилетел к нам на Землю из необъятных просторов Космоса. Больше того — это фрагмент самого загадочного метеорита в истории!

— Но почему Вифлеемов уверен, что это обломок метеорита, а не просто обычный камень, отколовшийся от обычной скалы?

— В том-то и дело! Этот обломок по своему химическому составу отличается от любой скальной породы, встречающейся в Сибири. Больше того — он отличается от любой породы, встречающейся где бы то ни было на Земле!

— Что вы?! — недоверчиво покачала головой Мария. — Неужели от любой?

— Да, представьте себе! Начать с того, что этот обломок гораздо тяжелее любого камня такого же размера. Во много раз тяжелее! Не всякий сильный мужчина сможет поднять его!

— Да что вы! — снова ахнула Мария.

— Да-да, это именно так! Вы видите, нам пришлось сделать специальную подпорку, чтобы полка выдержала вес обломка метеорита. — Адвокат указал Марии на толстый металлический стержень, на который опиралась полка с камнем. — Эта подпорка из особо прочного стального сплава с титаном и ванадием, она рассчитана на очень большой вес, может выдержать целый центнер. — Михаил Михайлович ткнул пальцем в подпорку…

И тут случилось нечто неожиданное.

От лёгкого толчка стальная подпорка внезапно подломилась, как соломинка для коктейля, и полка с таинственным камнем мгновенно обрушилась, придавив руку адвоката. Моторин резко побледнел, ноги у него подкосились, и он, не издав ни звука, сполз на пол рядом с витриной. Сплющенная рука осталась зажатой роковым обломком.

Мария попятилась.

Она услышала чей-то оглушительный вой — и не сразу поняла, что это она сама кричит от ужаса. На ее вопль в кабинет влетела секретарша Моторина.

— Руку господина Моторина придавило Тунгусским метеоритом! — с отчаянием крикнула Мария.

Секретарша тихонько взвизгнула, но потом взяла себя в руки и оперативно вызвала охрану. Через несколько минут в кабинете появились два охранника. Один из них, строгий мужчина в тёмном костюме, внимательно посмотрел на Марию, которая в уголке дрожала мелкой дрожью, и строго поинтересовался:

— Вы кто?

— Я… Я… Я… — начала Мария, но от волнения больше ничего не могла выговорить.

— Это клиентка, — сообщила за нее секретарша.

Охранник еще раз внимательно посмотрел на трясущуюся Марию.

— Вы свой адрес помните? — строго спросил он.

Маша сосредоточилась.

— Помню.

— Тогда вызовите такси и отправляйтесь домой. Здесь вы сейчас не нужны.

— Да-да, конечно… — Мария направилась к двери.

Тут в кабинет быстро вошли люди в медицинской униформе. Должно быть, подоспела «Скорая помощь». Медики бросились к Моторину, склонились над ним, заговорили между собой вполголоса.

— Как он? — спросил охранник.

— Жить будет, но руку потеряет. Кисть вся раздроблена. Ни одной целой кости. Нужно вызывать специалистов, нам камень не сдвинуть.

— Какой ужас! — хором воскликнули Мария с секретаршей, за что удостоились грозного взгляда охранника.

Александра вызвала такси, проводила Марию до первого этажа. Узнав, что машина будет через десять минут, заторопилась в кабинет начальника.

Мария села на узкий диванчик, потому что ноги ее не держали. Перед глазами стояло мертвенно-бледное, бескровное лицо несчастного адвоката. Только что он был таким энергичным и довольным жизнью, а через несколько минут… Врач утверждает, что руку несчастный потеряет. Ну, в конце концов, и без руки люди живут. Сделают ему современный протез…

От этой мысли Мария не то чтобы успокоилась, но вспомнила о своих собственных делах.

Договор-то она получила, но не выполнила то, что ей велел шантажист. В ее сумке остались еще два «жучка». И куда же ей их приспособить, если она уже вышла из кабинета адвоката?

С неожиданным злорадством Маша сообразила, что из кабинета Моторина теперь шантажист ничего не услышит, поскольку хозяин кабинета долго будет, что называется, не при делах. Она поискала глазами, куда бы сунуть «жучок», и на глаза ей попалась статуя Фемиды. Мария приблизилась к ней, мимоходом поймав свое отражение в зеркале. Зная уже, что ничего хорошего в зеркале не увидит, она только тяжело вздохнула, невольно порадовавшись, что такси подъедет прямо к подъезду. «Лошади испугаются!» — говорила в таких случаях ее бабушка.

Фемида смотрела на Марию устало и недовольно, очевидно, богиню раздражало, что теперь у нее нет весов. Мария осторожно обошла статую и прикрепила «жучок» сзади в складках мраморного платья… Или что там у нее? Хитон?

Если Фемида и была недовольна такой фамильярностью, то ничем этого не показала. Тут телефон сигнализировал Марии, что такси у подъезда.

Только у себя в квартире Мария окончательно успокоилась. Но нервное напряжение не проходило. Она решила выпить чаю, включила чайник, когда он закипел — налила себе чашку. Потом сообразила, что оставила в коридоре сумку. Пошла за сумкой, подняла ее с пола, но, поскольку еще очень нервничала, снова уронила. Из раскрытой сумки выпали листки и веером разлетелись по полу.

«Это ведь договор с адвокатом, — подумала Мария. — Непорядок… Надо собрать…» Она подняла листок, другой… Машинально пробежала глазами текст. Это не был договор об оказании юридической помощи.

На листке она прочла несколько стихотворных строк.

Она припомнила слова врача «скорой помощи»: «Жить будет, но руку потеряет».

— Снова стихи! — ужаснулась Мария вполголоса. — Никак от них не избавиться… — Она схватилась за голову.

Перед ее глазами возникло бескровное, перекошенное от боли лицо адвоката Моторина, его раздробленная рука… В ушах звучал собственный крик, полный ужаса. И эти стихи… Нет, она не может оставаться дома одна в четырёх стенах, она просто сойдет с ума. Что ей делать? Мерять шагами комнату, как дикий зверь в зоопарке, и кидаться на стены?

И тут раздался звонок телефона.

Мария посмотрела на мобильник, как на ядовитую змею или на гранату с выдернутой чекой. Она с омерзением вспомнила про шантажиста. Но всё же взглянула на экран — и вздохнула с облегчением. Звонила ее лучшая подруга Надежда Лебедева.

Мария схватила телефон, как спасательный круг.

— Надя, как хорошо, что ты позвонила!

— Что с тобой? Ты сама не своя.

— Еще бы! Слушай, со мной такое случилось! Приезжай ко мне, я тебя очень прошу!

— Ох! Ну сейчас я никак не могу, у меня в духовке стоит тартифлет бургиньон.

— Что? Кто стоит?

— Ну, это такой французский пирог. Или, точнее, запеканка. Ее никак нельзя оставить без присмотра.

— Что же делать? Мне непременно нужно выговориться! Иначе… Иначе ты застанешь мой хладный труп!

— Ну ты даёшь! Сразу чувствуется филологическое образование! Если всё так серьёзно, вызови такси и сама приезжай ко мне! Может, обойдёмся без хладного трупа…

— Ладно, так и сделаю…

Через полчаса Мария повесила пальто на вешалку и надела тапочки в прихожей подруги.

— Как у тебя вкусно пахнет! — с чувством потянула она носом.

— Это тартифлет. Картошка, белое вино, бекон, а сверху расплавленный камамбер. Запеканка как раз выходит на финишную прямую.

— А можно попробовать? Знаешь, так странно… Мне вдруг ужасно захотелось есть!

— И что тут странного? Ты постоянно голодная, как акула. Вообще-то я тартифлет готовила мужу на ужин.

— Да ладно тебе! Ты же не одну порцию готовишь? Ну, хоть ма-а-ленький кусочек!

— Что с тобой поделаешь!

Надежда знала, что у ее подруги есть заскок, или, точнее, особенность организма: при любом стрессе, расстройстве, испуге или сильном переживании на нее накатывает зверский аппетит. И пока она не утолит голод, разговаривать с ней невозможно.

Надежда провела подругу на кухню, усадила за стол и вытащила из духовки румяную, пышущую жаром запеканку.

— Как, ты говоришь, это волшебное кушанье называется? — облизнулась Мария.

— Тартифлет.

Надежда поставила перед Марией тарелку и положила на нее приличный кусок запеканки.

Мария сосредоточилась на французском блюде.

Справившись со своей порцией, она с виноватым видом взглянула на Надежду.

— Повтори, пожалуйста, как называется эта прелесть.

— Тартифлет, — терпеливо повторила Надежда. — Если полностью — тартифлет бургиньон. То есть тартифлет по-бургундски.

— Надь, мне жутко неудобно, но можно мне еще кусочек? А то я как-то не распробовала.

Надежда направилась к горячему противню за новой порцией.

— Да, конечно!

Она положила подруге солидный кусок, с которым Мария справилась так же быстро, как с первым. После этого Маша с сожалением взглянула на остаток запеканки на противне, но всё же взяла себя в руки и с печальным вздохом отодвинула тарелку.

— Так что с тобой случилось? Давай, рассказывай! — приказала Надежда, сев напротив подруги. — Чай будешь?

Мария кивнула. Надежда разлила чай по чашкам и поставила на стол вазочку с печеньем. Мария еще раз с нежностью взглянула на остатки запеканки и поведала о своих приключениях в адвокатской конторе.

— Ужас какой! — ахнула Надежда, услышав, как адвокату раздробило руку обломком метеорита.

— Это только слова, а ты представь, каково было мне, когда это произошло на моих глазах! — сказала Мария, отправляя в рот очередное печенье.

— Да, представляю! Но как же так получилось? Ведь ты говоришь, у полки была прочная подпорка.

— Всё не так просто, дорогая. Это подстроили нарочно! Я тебе еще не всё рассказала! Я нашла очередной листок со стихотворным посланием. — Она встала и отправилась в коридор. — Подожди, я сейчас тебе его покажу, только возьму свою сумку… Вот этот стих, я знала, что ты захочешь его увидеть! — Она положила перед Надеждой листочек.

Надежда взглянула и с выражением прочитала:

— «Пускай палач наточит свой топор / И отсечёт предательскую руку…» Очень похоже на те строчки, что были на двух первых листочках возле трупов.

— Конечно, это такие же белые стихи, и тот же стихотворный размер — пятистопный ямб.

— Значит, это дело рук того же преступника, что и прежде. Только там были человеческие жертвы, а здесь — мужчина повредил руку.

— Чтобы всё было, как в стихах. Но как ему удалось так подстроить, чтобы камень упал на руку адвокату?

— Ты же говоришь, что Моторин ткнул пальцем в стойку, и она подломилась, как соломинка. Наверное, злоумышленник ее подпилил.

— А почему тогда она не сломалась раньше? Как она выдерживала вес камня?

— Потому что вес метеорита действовал на опору сверху, при таком направлении силы она могла выдержать долго. Но как только адвокат приложил небольшое усилие сбоку, она сломалась. Всё дело в векторе приложенной силы… — В Надежде заговорил инженер с приличным стажем.

— Ой, для меня это слишком сложно. Ты же помнишь — я училась на филфаке. Но я тебе верю. Помнишь, в шестидесятые годы прошлого века любили делить людей на физиков и лириков? Так вот я — лирик, а ты — физик. Ты понимаешь про векторы силы, а я знаю, что такое пятистопный ямб. Так что мы вполне дополняем друг дружку.

— Да уж… Кстати, ты ведь говорила, что видела в своем издательстве рукопись, написанную таким же пятистопным ямбом. Даже фамилию автора называла…

— Точно! Томас Вольсингам.

— А можно найти полный текст?

— А тебе зачем?

— Ну, подумай сама. Мы нашли три отрывка, написанных одинаковым стихотворным размером, — и знаем о трёх кровавых преступлениях. Двое убиты, третьему считай что отрубили руку.

— Ты мне будешь рассказывать!..

— Так вот, мне кажется, нужно прочитать эту вещь целиком. Вдруг там описаны еще какие-то, пока не совершенные, преступления? Вдруг автор не ограничился этими тремя?

— Запросто! Любой театральный режиссёр тебе скажет, что чем больше на сцене прольётся крови, тем зрители будут довольнее.

— Вот я и говорю. Может быть, прочитав рукопись, мы сможем опередить преступника, — втолковывала Надежда.

— В каком смысле «опередить»?

Надежда подумала, что зря она дала Машке вторую порцию тартифлета, говорят же, что чрезмерная сытость не способствует усиленной работе мысли — кровь отливает от мозга к желудку. Но что сделано, то сделано, так что она терпеливо объяснила:

— Ну, до сих пор мы шли за убийцей, находили фрагменты текста, которые он оставлял возле своих жертв. А найдя весь текст, мы сможем узнать о готовящихся преступлениях и, может быть, предупредить их.

— Ты хочешь сказать, что мне нужно ехать в издательство? — вздохнула Мария.

— Но ты же всё равно не сможешь работать, — резонно возразила Надежда.

— Точно… Хорошо хоть занятий у меня сегодня нет! Ладно, заодно в юридический отдел зайду, спрошу, что теперь с договором делать.

В этот раз Мария, войдя в издательство, заранее достала пропуск и, не дожидаясь приказа от охранника, шлёпнула перед ним картонный прямоугольник:

— Вот, получите!

— Да я бы и так вас пропустил, — сообщил он. — Раз уж вы такая писательница знаменитая. — При этом он так противно улыбнулся, что комплимент получился сомнительным, а может, и вовсе оскорбительным.