Чтобы представить себе жизнь в древних Помпеях, важно знать, сколько человек обитало в городе. Есть разница, проживал ли в помещении в среднем один человек, или их было трое, даже если речь идет только о средних значениях, которые в лучшем случае позволяют лишь отчасти приблизиться к реалиям античной жизни.

Поколение моих бабушек и дедушек хорошо знало об этом: после Второй мировой войны, когда многие квартиры были разрушены (в том числе квартира родителей моей матери в Регенсбурге), бездомных и беженцев из Восточной Пруссии размещали, где только можно. Дома оставались теми же, но жизнь в стесненных условиях, часто вместе с совершенно незнакомыми людьми, сильно изменилась.

Через несколько лет семья переехала в один из многоквартирных бараков, наспех построенных на окраине Регенсбурга. Моя мама спала в крошечной комнатке на откидной кровати, на которой мы с сестрой тоже спали в детстве, когда приезжали в гости. Пока два маминых брата не съехали, они ночевали в гостиной, каждый вечер превращавшейся из безукоризненно парадного помещения в спальню, а утром перед школой — обратно. Все это делалось из-за гипотетической возможности незапланированного визита гостей, которых следовало принимать в гостиной с кофе и печеньем. Поскольку такое случалось крайне редко, комната днем практически не использовалась. Единственным уютным помещением (и единственным, где по-настоящему топили зимой) была кухня, где царствовала моя бабушка, это был также эмоциональный центр семейной жизни. Сиденье кухонной скамьи можно было поднять и использовать ее как сундук, кроме того, она служила дополнительной кроватью.

Один из моих сотрудников в Пестуме в детстве спал на похожей скамье в маленькой деревне в горной местности, на склонах Монти-Альбурни. Из Рошиньо, так называется это местечко, видно море, но крестьяне, которые вплоть до 1970-х гг. ездили в поле на ослах, никогда в нем не купались; сама эта идея показалась бы им абсурдной, как если бы нам кто-то предложил прогуляться по Луне. Семья Доменико из четырех человек жила в двух комнатах, одна из которых была кухней. По современным меркам это была однокомнатная квартира. И это уже был прогресс, потому что, когда Доменико родился, а это было в 1960 г., семья жила в единственной комнате, где происходило все, — и в ней даже не было двери! Поскольку она была выгорожена из другой квартиры и не имела собственного входа, в нее входили и выходили через окно.

Всю деревню перевезли в другое место в начале ХХ в. из-за опасности частых оползней. Старая деревня, Рошиньо-Веккьо, своего рода Помпеи XIX в., постепенно разрушается, находясь менее чем в 2 км от новой. Местное краеведческое общество проводит там экскурсии. Помимо тесноты, меня всегда изумлял масштаб домов и мебели. Такое ощущение, будто все на несколько размеров меньше, создается то же впечатление кукольного домика, как у Гёте в Помпеях. От вилки до стула, стола и сундука — все меньше, чем принято сегодня. Мне все здесь кажется более красивым, человечным, соразмерным. В кухне Рошиньо-Веккьо — с дровяной печью, крошечным столом, стульями как из детской, с маленькими тарелками и жестяными вилками — я бы с удовольствием переночевал. По сравнению с этим наши вилки и ножи из нержавеющей стали кажутся мне слишком большими, наши стулья — нелепые троны общества потребления, страдающего избыточным весом, наши диваны в гостиной — воплощенная гарантия того, что, сидя перед телевизором, никто случайно не окажется слишком близко друг к другу.

Сегодня Рошиньо страдает из-за оттока населения, охватившего горные районы Кампании с 1990-х гг. и к настоящему времени принявшего драматические масштабы. Там, где когда-то жили около 2000 человек, сейчас зарегистрировано всего 640 жителей. Многие из них фактически живут в других местах из-за работы. В первую очередь уезжает молодежь, поля и оливковые рощи зарастают и дичают. В многоэтажном доме, на первом этаже которого находится комната, где ютилась семья Доменико, сейчас живет один старик.

Если бы этот дом через тысячу лет раскопали археологи, что осталось бы от этой истории? Тот же дом когда-то вмещал около 30 жителей, а сегодня практически пустует, — какие свидетельства этого сохранятся в земле?

Это хорошо описывает проблему, с которой мы сталкиваемся в Помпеях. Мы знаем примерно две трети древнего города, имеем невероятно точное представление о жилых кварталах. Однако оценки того, сколько было в нем обитателей, сильно разнятся. Возможно, не случайно ранние поколения археологов, которые сами еще застали мир «тесноты и малогабаритности», предполагали гораздо более плотную заселенность, чем археологи послевоенного периода и недавнего прошлого.

Во второй половине XIX в. Джузеппе Фиорелли, первым догадавшийся заливать гипсом оставшиеся от жертв Везувия пустоты, исходил из численности населения в 12 000 человек. Другие считали это слишком низкой оценкой. Генрих Нисcен, немецкий историк Античности, предполагал 20 000 жителей. Его соотечественник Карл Юлиус Белох, который в возрасте 16 лет переехал в Сорренто недалеко от Помпей из-за туберкулеза и стал профессором в Италии, был несколько осторожнее. Он оценивал число жителей древнего города в 15 000 человек.

Более поздние оценки, начиная с послевоенного периода и до недавнего времени, значительно ниже, чем у Фиорелли. Они предполагают от 8000 до максимум 12 000 жителей. Как это влияет на наше представление о жизни в древних Помпеях, показывает статья американского археолога, опубликованная в 1975 г. В статье о жилье среднего и низшего класса в Помпеях и Геркулануме Джеймс Паркер приходит к выводу, что «низшие слои» населения Помпей жили в «удивительном комфорте», аналогов которому «не было равных в Западной Европе до XIX в.». Свою оценку он объясняет, среди прочего, и просторными жилыми помещениями, которые, по его мнению, были доступны этим людям[39].