И тогда произошло то, что делает археологию такой непредсказуемой — и такой захватывающей. Находка, которую никто не искал и тем более не ожидал обнаружить, заставила нас через 150 лет полностью пересмотреть то, что казалось прогрессом в науке.

2017 г.: первый удар лопаты при строительных работах у офисного комплекса «Сан-Паолино», расположенного за Стабианскими воротами на вымощенной большими базальтовыми плитами дороге, соединяющей в древности Помпеи со Стабиями. Двухэтажное старое здание XIX в. должно было быть преобразовано в библиотеку с гостевыми комнатами для исследователей со всего мира. Для этого нужно было выровнять круто спускающийся к древней дороге участок. Возможно, при этом обнаружатся остатки античных гробниц, которые обычно располагались вдоль дорог, ведущих из города. Внутри городских стен хоронить умерших было запрещено по религиозным причинам. Как и во всех античных городах, памятники умершим перед городом были первым, что видел прибывающий, — и последним, когда он выезжал на загородную дорогу.

Тем не менее обнаружение перед Стабианскими воротами гробницы, принадлежавшей одному из самых влиятельных людей последних лет существования города, стало для всех неожиданностью. Надгробный памятник имеет необычную форму: треугольника с вогнутыми сторонами. Но главное — на нем красовалась самая длинная из найденных до сих пор в Помпеях надгробных надписей. В ней владелец гробницы, который, возможно, был еще жив во время извержения Везувия и подготовил себе гробницу (что случалось часто), вспоминает о своих жизненных достижениях[40].

У древних римлян это означало прежде всего должности, которые человек занимал, и общественную благотворительность. Последнее было необходимо для каждого, кто хотел сделать карьеру. Античные политики и сановники не получали жалованья; напротив, от них ожидали, что они будут финансировать строительство, гладиаторские бои, скачки, театральные представления и тому подобное. Для этого им приходилось серьезно потратиться. То, что многим разочарованным в политике людям, которые жалуются на непомерные зарплаты депутатов и министров, на первый взгляд может показаться достойным подражания, при ближайшем рассмотрении оказывается глубоко недемократической чертой римской политики: участвовать в политической жизни могли только богатые.

Кумовство и клиентелизм не просто процветали, они были официально признаны частью политической системы. Граждане из низших и средних слоев ассоциировали себя с патроном (patronus), богатым согражданином с политическими амбициями, который помогал им в трудную минуту. Это мог быть небольшой кредит на выгодных условиях, рекомендация или протекция в случае проблем с властями. В свою очередь патрон мог рассчитывать на голоса своих «клиентов», когда баллотировался на какую-либо должность. От вольноотпущенников ожидалось, что они также останутся клиентами своего бывшего хозяина, даже если они были богаче его.

Структуру римского дома невозможно правильно понять без этой социальной системы. В центре дома находился атриум, своего рода двор-распределитель; в него выходили спальни и рабочие комнаты. В крыше посередине было проделано отверстие, называемое имплювием, дождевая вода собиралась в домашнюю цистерну.

Вход в дом вел прямо в атриум, напротив находился таблин — рабочий кабинет, где хозяин дома каждое утро принимал клиентов, просителей и деловых партнеров. Они ждали в атриуме, причем то, как они ждали, отражало их социальный статус: чем комфортнее и чем ближе к таблину, тем выше престиж и ближе отношения с хозяином дома. Его социальное положение также находило отражение в атриуме, и не только в архитектуре. Чем больше людей сидело в «приемной» семейного предприятия, тем значительнее должен был быть его владелец. Если он затем отправлялся в Рим по политическим или финансовым делам, он вполне мог оказаться в роли ожидающего просителя в атриуме какого-нибудь сенатора.

В некоторых домах в Помпеях есть приемные, которые как бы продолжаются на улице: перед домом стоят скамьи, где ждут клиенты и просители. Видя такие скамьи перед домом в Помпеях, например перед домом Цеев, можно предположить, что здесь жил важный человек — или все же тот, кто пускал пыль в глаза? Чтобы быть уверенным, нужно знать, сколько людей каждое утро ожидало на скамьях и какие дела привели их сюда.

Итак, мы снова возвращаемся к вопросу: сколько их было? Сколько людей жило в Помпеях, скольким просителям нужно было помочь, чтобы что-то значить или даже получить одну из политических должностей города?

Ответ, который дает гробница перед Стабианскими воротами, превосходит самые смелые предположения. Надпись начинается с пира, устроенного владельцем гробницы для народа, когда ему вручили тогу зрелости (toga virilis), мужскую тогу (что знаменовало вступление во взрослую жизнь):

Hic togae virilis suae epulum populo pompeiano triclinis CCCCLVI ita ut in triclinis quinideni homines discumberent … dedit

По случаю облачения в мужскую тогу он устроил пир для народа Помпей с 456 триклиниями, причем в каждом триклинии возлежало 15 мужчин…

Выражение «народ Помпей» — populus Pompeianus — имело в древности довольно точное значение. «Римский народ» — populus Romanus — не зря фигурирует в официальной формуле Senatus Populusque Romanus («Сенат и римский народ», сокращенно SPQR), которая до сих пор украшает чугунные крышки люков в итальянской столице. Слово populus, от которого происходит наше «популярный» и через английское popular также «поп−», первоначально означало мужчин, имеющих право голоса, граждан города-государства. Для «народа» в значении «простой, низший народ», «чернь» — нем. Pöbel (это слово также происходит от populus) — в древности использовалось слово plebs. Плебеи включали в себя также неграждан, женщин и детей — короче говоря, весь «наполнитель» (plebs происходит от com-plere — «наполнять»), который, с точки зрения мужчин-граждан, был необходим для функционирования государства, фактически не участвуя в его жизни.

Сколько было граждан, легко подсчитать: 456 триклиниев по 15 человек в каждом, итого 6840. Столько мужчин-граждан было в древних Помпеях в то время, когда владелец гробницы достиг совершеннолетия, то есть до середины I в. н. э., как можно заключить из других фрагментов надписи. Его имя, кстати, не сохранилось, но Массимо Озанна показал, что, вероятнее всего, это был Гней Аллей Нигидий Май, самый влиятельный политик Помпей в последние десятилетия перед извержением Везувия.

Почти 7000 мужчин-граждан — это означает, что оценки, предполагающие 8000 жителей, скорее всего, довольно далеки от истины. Ведь к мужчинам-гражданам нужно добавить женщин, детей, неграждан, рабов и собственников домов в Помпеях, не проживавших там постоянно, которые, возможно, лишь изредка приезжали туда, но содержали хозяйство, включая прислугу и управляющего с семьей. Озанна вместе с историком Элио Ло Кашо предполагает, что общая численность населения доходила до 45 000 человек, включая рабов[41].