Как же мы ошибались! Этот метр пеплового грунта в комнате площадью всего 16 кв. м оказался самой потрясающей находкой из всех, в работе над какими мне доводилось участвовать за всю мою археологическую карьеру. И я говорю это как человек, которому посчастливилось присутствовать при обнаружении еще одного греческого храма в Пестуме — пусть небольшого, но сохранившегося полностью, от фундамента до фронтона. Это было в 2019 г., во время реставрационных работ на городской стене Пестума. Тоже незабываемая находка, заслуживающая отдельной небольшой книги.
Но здесь было иначе. Именно потому, что это был не храм, гробница или дворец. Даже не приличный дом. Никаких следов настенных украшений или архитектурных орнаментов. Шестнадцать квадратных метров обыденной нищеты. Но также и стремление противостоять ей; попытка создать, несмотря на тесноту и убогость, хотя бы минимальный уровень уединения и уюта. Самый низ социальной лестницы. Три походные кровати, крошечное окно, ночной горшок под кроватью.
Особые условия сохранности в Помпеях, подарившие нам и слепки жертв извержения вулкана, позволили здесь восстановить практически всю обстановку из дерева и ткани — с помощью той же техники, которая используется для создания слепков фигур людей и животных, погребенных под слоем пепла. Полости в породе заливаются гипсом, чтобы восстановить форму разложившихся органических материалов (дерева, кожи, ткани и т. д.).
Итак, они стояли перед нами, каждая у стены: две кровати длиной 1,7 м и одна всего 1,4 м, очевидно предназначенная для ребенка. Название «кровать» — некоторое преувеличение. Это античный аналог походных раскладных коек. В четыре угловых столба вставляются горизонтальные перекладины круглого сечения, все это можно разобрать и собрать за пять минут. Когда ребенок подрастал, просто меняли продольные перекладины, а чтобы превратить односпальную кровать в двуспальную, достаточно было заменить короткие поперечные перекладины на более длинные.
Что касается матраса — это не представляло проблемы. Его просто не было. Также у этих кроватей не было решеток. К горизонтальным перекладинам крепились веревки и шнуры — их отпечатки сохранились в затвердевшем пепле, — образуя своего рода гамак или, скорее, подвесную сеть. На нее клали шерстяные одеяла, и все. Отпечатки шерстяных одеял также сохранились. Судя по ним, в тот осенний день 79 г. н. э. не было времени застилать постели. Одеяла лежали скомканными на койках.
Под кроватями, помимо ночного горшка, стоял простой глиняный кувшин, вероятно для воды. Здесь также были найдены лежащие амфоры без пробок. К сожалению, они, как и половина кроватей, стоящих у стены, были частично разрушены туннелями грабителей, прокладываемыми вдоль стен. Мы предполагаем, что амфоры под кроватями служили «чемоданами» для живших здесь рабов, где они хранили одежду или другие личные вещи.
Итак, это три жизни, каждая из которых ютилась на немногим более 5 кв. м, где спали, пили, справляли нужду — и работали. Ведь комната была не просто жилым помещением, она служила и мастерской, и кладовой. В углах стояли амфоры для вина, масла или зерна (их содержимое в настоящее время анализируется).
В центре комнаты был установлен небольшой деревянный ящик, также сохранившийся благодаря горячему пеплу. А в нем лежала сбруя. Напрашивается вывод, что здесь, когда разразилась катастрофа, как раз собирались запрягать парадную колесницу, что стояла прямо у двери. Это подтверждается особой находкой, которая поначалу поставила нас в тупик, ведь подобный предмет, насколько нам известно, никогда раньше не находили в древнеримском поселении. Только сравнение с современными конными повозками дало ответ: перед нами был гипсовый слепок античного дышла, состоящего из дерева, веревок, кожи и железа, прислоненного к одной из кроватей, где оно осталось стоять, несмотря на поспешное бегство и падающий с неба пепел.
Напротив двери, высоко под потолком, — крошечное окно. Под ним — прямоугольное пятно белой штукатурки, единственное украшение, если можно так выразиться, на остальной неоштукатуренной кладке. В центре пятна — гвоздь. Наше предположение, что он служил для подвешивания масляной лампы, подтвердилось раскопками. У подножия стены мы действительно нашли глиняную лампу, разбитую в момент извержения Везувия. Белое пятно на стене служило для отражения и усиления слабого света лампы.
Это пятно, которое сразу привлекло наше внимание, всегда меня особенно трогало — конечно, с того момента, как я узнал всю историю, то есть увидел остальную часть комнаты. О таком бытовом удобстве, как более яркое освещение, хозяин дома наверняка не думал. Это должны были сделать сами жильцы. Но как, если ты раб и не можешь просто позвать штукатура? Я представляю себе, что кто-то из живших здесь пошел к малярам и штукатурам, которые работали в господской части виллы, долго просил и умолял их, пока мастер не послал ученика, чтобы этот надоедливый попрошайка получил свой белый квадрат на стене. Или, кто знает, может быть, между ними завязалась дружба и белое пятно было небольшим презентом, вероятно совершенно непрошенным, который ученик маляра сделал девочке-рабыне, спавшей здесь и любившей играть вечерами при свете лампы в куклы и игральные кости.